Глава 1: Трещина
Лариса поднималась по знакомым ступенькам, считая этажи и чувствуя, как тяжелые сумки с продуктами врезаются в руки. День выдался непростой — два сорванных контракта, разнос от начальства и очередная просьба работать в выходные. А ведь говорят, что после сорока жизнь только начинается. Какое там начинается, когда каждый день как белка в колесе крутишься.
На площадке третьего этажа она остановилась перевести дух. Соседка тетя Зина выглядывала из приоткрытой двери.
— Ларочка, а ты знаешь, твоя мама сегодня какая-то особенная была? — шепотом поделилась новостью. — Утром видела, как она в автобус садилась, вся нарядная. Куда это она собралась в будний день?
— Не знаю, теть Зин, — устало ответила Лариса. — Может, к врачу поехала или по магазинам.
— Да врач-то у нее тут, в поликлинике. А одета была, будто на праздник. И такая... светилась вся.
Лариса кивнула и поплелась дальше. Этого еще не хватало — мать куда-то таскается опять, а ведь говорила, что ноги болят. В ее возрасте нужно дома сидеть, а не по городу мотаться.
Ключ повернулся в замке легко — мать была дома. Из кухни тянуло запахом жареной картошки и котлет.
— Мам, я дома! — крикнула Лариса, скидывая туфли и массируя уставшие ноги.
— Проходи, дочка, ужин готов! — раздался необычайно веселый голос матери.
Лариса прошла на кухню и удивилась. На столе были расставлены лучшие тарелки, которые доставали только по большим праздникам. Горка румяных котлет, картошка с укропом, салат из помидоров. И даже компот из сушеных яблок — в красивом графине.
— Что у нас сегодня за торжество? — подозрительно спросила Лариса, садясь за стол.
Вера Андреевна засуетилась, накладывая дочери полную тарелку.
— Ешь, ешь, пока горячее. А то иногда приходишь с работы голодная, а у меня ничего не готово.
— Мам, ты что-то скрываешь, — Лариса внимательно посмотрела на мать. — Соседка говорила, ты сегодня куда-то ездила нарядная.
Вера Андреевна села напротив, сложила руки на коленях и глубоко вздохнула.
— Лариса, мне нужно тебе кое-что сказать. Я сегодня была... в детском доме.
— В детском доме? — Лариса отложила вилку. — Зачем? У тебя что, старые привычки проснулись? Захотелось с детишками повозиться?
— Не совсем так, дочка. Я там не первый раз. Последние месяцы я... ну, как бы это сказать... присматриваю за одним мальчиком.
Лариса нахмурилась. Мать в последнее время часто отсутствовала, говорила, что ходит в храм или на рынок, а оказывается, ездила в детский дом. И что это за мальчик такой?
— Мам, ты что задумала? — голос Ларисы становился всё жестче. — Ты уже не в том возрасте, чтобы с чужими детьми возиться. У тебя своих забот хватает.
— Лариса, послушай меня. Ванечке семь лет, он сирота. Такой хороший мальчик, воспитанный, умненький. Родители погибли в аварии, когда ему было четыре. С тех пор он в детском доме.
— Ну и что? — Лариса почувствовала, как внутри все сжимается от предчувствия беды. — Там таких детей полно. Ты что, всех жалеть будешь?
Вера Андреевна встала, подошла к окну и долго молчала, глядя на пожелтевшие октябрьские деревья.
— Лара, после того как отец умер, я совсем одна осталась по сути. Ты на работе с утра до ночи, своей жизни нет. А я дома сижу, как привидение. Даже на кошек и собак у меня аллергия. Стены на меня давят, тишина звенит в ушах. Думаю — зачем я живу? Кому нужна?
— Как зачем? — возмутилась Лариса. — Мне нужна! Я же тебя содержу, забочусь!
— Содержишь, это правда. Но это не жизнь, доча. Это существование. А тут Ванечка... Он так обрадовался, когда я к нему приехала первый раз. Цепляется за меня, называет бабулей. Говорит, что ждет, когда я его заберу домой.
Лариса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она медленно встала из-за стола.
— Мам, ты же не думаешь его усыновить? Скажи, что не думаешь!
Вера Андреевна обернулась. В ее глазах блестели слезы, но лицо было решительным.
— Лариса, я уже подала документы. Сегодня они одобрили мою кандидатуру. Завтра Ванечка приедет домой. Пока только не решила, усыновление или опека. При опеке на него еще деньги будут платить и квартиру дадут в 18 лет. Но он здоровенький, таких детишек стараются под усыновление отдать.
Тарелка с недоеденной картошкой с котлетами скользнула со стола и опрокинулась на колени Ларисе.
Глава 2: Под чужую ответственность
Утром Лариса проснулась от звонка в дверь. Голова была тяжелая — всю ночь женщина ворочалась, не в силах поверить в услышанное. Неужели мать решилась на такое безумие? В 64 года взять на себя ответственность за чужого ребёнка?
— Мам, открывай! — крикнула она, натягивая халат.
Но Вера Андреевна уже торопилась к двери, причёсанная и одетая, будто собиралась на важную встречу. Лариса услышала детский голос в коридоре.
— Здравствуйте, бабуля. А можно, я разуюсь сам? Я умею шнурки развязывать.
— Конечно, сынок. Проходи, не стесняйся. Это теперь твой дом.
Лариса замерла в дверях кухни. В коридоре стоял худенький мальчик в поношенной куртке, старательно расшнуровывающий ботинки. Светлые волосы торчали в разные стороны, а большие серые глаза с любопытством разглядывали квартиру. С ним пришла какая-то женщина — видимо, сопровождала.
— Ваня, это моя дочка Лариса, — представила Вера Андреевна. — А это Ванечка, мой... сын.
Слово "сын" прозвучало неуверенно, но мальчик просиял.
— Здравствуйте, тетя Лариса! — он вежливо протянул руку. — Бабуля много про вас рассказывала. Говорила, что вы очень умная и работаете в важном месте.
Лариса молча пожала маленькую теплую ладошку. Воспитательница из детского дома, которая привезла мальчика, что-то говорила Вере Андреевне про документы и адаптацию, но Лариса не слушала. Она смотрела, как Ваня аккуратно ставит свои потёртые ботинки рядом с домашними тапочками, и чувствовала, как внутри закипает злость.
Когда воспитательница ушла, в квартире повисла тишина. Ваня стоял посреди прихожей с небольшим рюкзачком в руках, не зная, что делать дальше.
— Ванечка, пойдём, я покажу тебе твою комнату, — суетилась Вера Андреевна.
— Какую комнату? — резко спросила Лариса. — У нас всего две комнаты. Моя и твоя.
— Лара, мы с Ванечкой в моей комнате поместимся. Я ему кроватку поставила...
— Ты спросила меня? — голос Ларисы становился всё громче. — Ты хоть раз подумала, что я могу быть против?
Мальчик испуганно прижался к Вере Андреевне.
— Бабуля, а тетя сердится на меня? Я что-то плохое сделал?
— Нет, сынок, просто тетя Лара устала на работе. Пойдем, покажу тебе нашу комнату.
Но Лариса преградила им дорогу.
— Стой! Мне надоело, что в моей собственной квартире кто-то что-то решает без меня!
— В твоей квартире? — тихо переспросила мать. — Лара, мы же вместе эту квартиру покупали. Помнишь, как денег не хватало?
Лариса вспомнила. Пять лет назад, когда они решили улучшить жилищные условия, продав комнату в коммуналке и мамину дачу. Денег на двушку не хватало, и тогда было решено оформить квартиру на Ларису — как молодой специалист она проходила по программе поддержки в регионе, еще и могла получить налоговый вычет.
— Да, помню! — выпалила Лариса. — И помню, что в документах написано МОЯ фамилия! Я собственница! А ты здесь живешь по моей доброте!
— Лариса! — ахнула мать. — Как ты можешь так говорить?
— Могу! Потому что это правда! — Лариса чувствовала, что говорит страшные вещи, но остановиться не могла. — Я тебя кормлю, одеваю, коммунальные плачу! Пенсию свою копишь. А ты что? Привела чужого ребенка и думаешь, что я буду его содержать?
Ваня уткнулся лицом в мамин халат и заплакал. Тихо, без всхлипов, как плачут дети, привыкшие к тому, что их не хотят.
— Ты его пугаешь, — шепотом сказала Вера Андреевна, поглаживая мальчика по голове. — Он же ничего не понимает.
— Пусть понимает сразу! — Лариса села на стул и закрыла лицо руками. — Мам, я всю жизнь на тебе тяну. С того дня, как папа умер, я думаю только о том, как тебя прокормить, во что одеть, какие лекарства купить. У меня своей жизни нет! А теперь ты ещё и ребенка привела!
— Я не просила тебя себя содержать, — тихо сказала мать. — Я и сама могу...
— На что? На свою пенсию в тридцать тысяч? — горько рассмеялась Лариса. — Мам, очнись! Ты живешь в своем выдуманном мире! Думаешь, что сможешь поднять семилетнего мальчика на свою копеечную пенсию?
Вера Андреевна молчала, продолжая гладить Ваню по голове. Мальчик перестал плакать и внимательно слушал.
— Бабуля, — тихо сказал он, — а может, я лучше обратно в детдом поеду? Чтобы тетя не сердилась?
Эти слова прозвучали как пощечина. Лариса посмотрела на мальчика — он стоял прямо, вытер слезы рукавом куртки и смотрел на нее серьезными взрослыми глазами.
— Раз ты теперь мать, — медленно произнесла Лариса, — тогда и живи как мать. Отдельно. Со своим ребенком. В своем доме.
Тишина в квартире стала звенящей. Где-то капала вода из крана, на улице завел машину сосед, а Ваня все так же крепко держался за мамин халат.
Глава 3: Угроза и разрыв
Прошло три дня, а Лариса всё не могла успокоиться. На работе срывалась на сотрудников, дома ходила мрачнее тучи. Мать с Ваней жались в одной комнате, стараясь не попадаться ей на глаза. Мальчик больше не здоровался с ней, а при встрече в коридоре прятался за Веру Андреевну.
— Не делай этого, Лара, — умоляла мать каждый вечер. — Куда мы пойдём? У меня же денег нет на съемную квартиру.
— Думать надо было раньше, — отрезала Лариса, заваривая себе крепкий чай. — Захотела материнства — изволь за него платить.
В четверг утром она поехала к юристу. Молодой мужчина в костюме внимательно изучил документы.
— Все правильно, — кивнул он. — Квартира оформлена на вас. Мать живет без права на жилплощадь. Можете подавать заявление на выселение. Через месяц решение суда вступит в силу.
— А если она не уйдет добровольно?
— Приставы помогут. Вещи на улицу, замки поменяют. Стандартная процедура.
Лариса представила, как мать с мальчиком стоят на лестничной площадке с сумками, и что-то дрогнуло внутри. Но она быстро прогнала эти мысли. Не она виновата в том, что мать повела себя как безответственная ду*а.
Придя домой, она положила бумаги на кухонный стол.
— Что это? — спросила Вера Андреевна, протирая тарелки.
— Заявление на выселение. Завтра подаю в суд.
Мать побледнела, опустилась на стул.
— Лара, ты же шутишь? Скажи, что шутишь!
— Не шучу. У тебя месяц, чтобы найти жилье.
Ваня выглянул из комнаты, услышав мамин всхлип.
— Бабуля, что случилось? Почему ты плачешь?
— Ничего, сынок, все хорошо, — Вера Андреевна вытерла глаза фартуком.
Но мальчик был не глупыш. Он подошел к столу, увидел бумаги с официальными печатями и понял все по выражению лиц взрослых.
— Нас выгоняют? — тихо спросил он. — Меня снова отдают в детский дом?
— Не отдают, Ванечка. Мы просто будем жить в другом месте, — соврала мать.
— А где? — мальчик смотрел на неё большими испуганными глазами. — У нас же больше нет дома.
Лариса развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Ей не хотелось слышать эти разговоры. Пусть мать сама разбирается с последствиями своих решений.
На следующий день, когда Лариса вернулась с работы, квартира была непривычно тихой. В прихожей не хватало маминых туфель и Ваниного рюкзачка.
— Мам! — крикнула она. — Вы где?
Никто не отвечал. На кухонном столе лежала записка корявым почерком Веры Андреевны: "Ночуем в храме при детском доме. Завтра поищу комнату. Прости, если можешь".
Лариса скомкала бумажку и выбросила в мусорное ведро. Наконец-то дома тишина и покой! Можно спокойно поужинать, посмотреть сериал, никого не слушать.
Она разогрела в микроволновке вчерашний суп, села перед телевизором с тарелкой. По новостям говорили про экономический кризис и рост цен. Лариса поморщилась и переключила на комедию.
Но почему-то не смеялась. В квартире было как-то... пусто. Раньше всегда слышались мамины шаги, шуршание страниц, если он были в одной комнате — пенсионерка любила читать. А теперь только гудение холодильника да шум с улицы.
Лариса встала, прошлась по комнатам. В маминой спальне аккуратно сложены вещи, на подоконнике завяли цветы. А в углу стояла детская раскладушка, на которой лежала маленькая подушка с наволочкой в мелкий горошек.
— Что я делаю? — тихо спросила она у пустой комнаты.
Телефон завибрировал — сообщение. Лариса глянула на экран и остолбенела. От мамы пришло фото: детский рисунок цветными карандашами. На нем были изображены три фигурки, держащиеся за руки — высокая тетя с длинными волосами, бабушка в платке и маленький мальчик между ними. Внизу неровными буквами было написано: "НАША СЕМЬЯ".
Лариса села на кровать, уставившись на экран. Снизу пришло еще одно сообщение: "Ваня нарисовал для тебя. Он не понимает, почему ты не хочешь с нами жить. Мама".
В горле встал комок. Мальчик нарисовал ее частью своей семьи, хотя она только и делала, что его отталкивала. А мать... Мать просто хотела спасти ребенка от одиночества, о котором сама знала слишком хорошо.
— Господи, что же я наделала? — прошептала Лариса.
За окном начинал накрапывать дождь. Где-то в храме при детском доме сидели ее мать и семилетний мальчик, который мечтал о семье и доме. А она выгнала их...
В соседней квартире хлопнула дверь, послышались голоса.
— Видела сегодня Веру Андреевну с мальчишкой? — говорила тетя Зина. — Сумки несли, заплаканные оба.
— Ага, видела. Дочка выгнала, — отвечал мужской голос. — Кто же из квартиры мать-то выгоняет... Это ж надо до такого додуматься.
— Бедная Верочка. Всю жизнь для дочки жила, а теперь вот...
Лариса закрыла лицо руками. Соседи правы. Какая же она чудовище — выгнать родную мать на улицу из-за того, что та взяла сироту.
Глава 4: Предел
Лариса не спала всю ночь. Ворочалась, слушала дождь за окном и представляла, как мать с Ваней ютятся в холодном храме, возможно, голодные. Утром встала с опухшими глазами, машинально собралась на работу, но сосредоточиться не могла.
— Лариса, вы меня слушаете? — начальник стучал ручкой по столу. — Я спрашиваю про отчет по продажам!
— Простите, Игорь Семёнович, — она встряхнула головой. — Повторите, пожалуйста.
— Что с вами? Третий день как подмененная ходите.
— Проблемы в семье, — тихо призналась Лариса.
— Ясно. Идите домой, разбирайтесь. А отчет завтра на стол.
Лариса покинула офис в обед. Ехала в автобусе и думала, куда мать могла податься после храма. Денег у нее нет, знакомых в городе мало — только соседки по дому да пара подружек из садика, где когда-то работала.
Дома она не выдержала и позвонила Лиде Ковалевой — маминой давней приятельнице.
— Лидия Петровна, это Лариса, дочь Веры Андреевны. Мама не у вас?
— Нет, дочка. А что случилось? — встревожилась женщина.
— Да так... поругались немного. Она ушла, а где остановилась, не знаю.
— Ой, Лариса, а я думала, что такое. Звонила мне утром, спрашивала, не знаю ли сдающихся комнат подешевле.
У Ларисы екнуло сердце. Значит, мать всерьез решила снимать жилье. На свою нищенскую пенсию да ещё с ребенком на руках. Есть накопления у нее, но они же не бесконечны...
Лариса представила, как мать с Ваней будут жить в тесной комнатушке с соседями-алкоголиками, и в горле встал комок. Что за мать она такая, что родную кровь на такое обрекла?
Вечером позвонила Вера Андреевна. Голос усталый, надломленный.
— Лара, мы нашли комнату. Завтра переезжаем. Мне нужно забрать вещи.
— Мам, давай поговорим...
— О чем говорить? Ты же решение принята. Суд через неделю.
— Отзову заявление.
— Поздно, дочка. Я поняла — мы тебе обуза. Будем жить отдельно.
Лариса хотела сказать, что передумала, что была не права, но мать уже отключилась.
Мать с Ваней приехали на следующий день утром. Мальчик был бледный, осунувшийся. Ночь в храме и стресс от происходящего явно на него повлияли.
— Здравствуйте, тетя Лариса, — тихо поздоровался он, не поднимая глаз.
— Привет, Ваня, — ответила Лариса, чувствуя, как сжимается сердце.
Мать молча складывала вещи в сумки. Движения резкие, губы поджаты. Лариса стояла в дверях и не знала, что сказать.
— Мам, может, не надо? Оставайтесь.
— Нет, Лариса. Ты права — в моем возрасте не стоило браться за такую ответственность. Но я не могу его бросить. Он уже привык называть меня бабушкой.
Ваня подошёл к окну, прижался лбом к стеклу.
— Бабуля, а наша новая комната тоже с таким видом на деревья?
— Нет, сынок. Там вид на соседний дом. Но ничего, привыкнем.
— А можно я здесь останусь? — неожиданно спросил мальчик. — Тетя Лариса, я буду хорошо себя вести. Не буду шуметь и не стану много есть. Можно?
Лариса присела рядом с ним на корточки. Большие серые глаза смотрели с надеждой.
— Ваня, это не из-за тебя. Ты ни в чем не виноват.
— А из-за чего? Я же ничего плохого не делал. Почему все взрослые меня не хотят?
Эти слова больно отозвались в душе. Мальчик считал себя виноватым в том, что его отвергают. Точно так же думал в детском доме, когда приемные родители отказывались от него после знакомства.
— Ванечка, я... — начала Лариса, но не нашла слов.
Вера Андреевна застегнула последнюю сумку.
— Все, собрались. Такси уже ждет.
— Мам, останьтесь, пожалуйста! — выпалила Лариса. — Я была ду*ой! Прости меня!
— Лара, ты устала от нас. Тебе нужен покой. А нам — свое место.
— Нет! — Лариса схватила мать за руку. — Я не хочу покоя! Я хочу, чтобы вы были дома! Чтобы мама была жива и радовалась, а Ваня чувствовал себя нужным.
Она плакала, не стесняясь слез. Всё эти дни казалось, что злость дает силы, а оказалось — забирает.
— Бабуля, а тетя правда хочет, чтобы мы остались? — осторожно спросил Ваня.
Вера Андреевна смотрела на плачущую дочь и медленно кивнула.
— Похоже, что так, сынок.
— Тогда можно мы не поедем в эту комнату? А то что-то страшно.
Лариса обняла мальчика, прижала к себе. Он был такой маленький, теплый, доверчивый.
— Никуда вы не поедете. Это ваш дом. Наш дом.
Ваня неуверенно обнял ее в ответ.
— А вы меня совсем-совсем не выгоните?
— Никогда, — пообещала Лариса, и впервые за эти дни почувствовала, что дышать стало легче.
Как говорится, что нас не убивает — делает сильнее. А семья — это не только кровь, но и сердце, готовое принять того, кто в нем нуждается.
Глава 5: Понимание
Прошел месяц с тех пор, как семья жила в новом составе. Лариса постепенно привыкала к этой жизни, хотя поначалу было непросто. Ваня осторожничал — благодарил за каждую мелочь, извинялся, когда случайно шумел, старался быть незаметным.
— Ваня, ты же дома, — говорила ему Лариса. — Не нужно на цыпочках ходить.
— А можно мне посуду помыть? — спрашивал мальчик после каждого ужина. — Или полы подмести? Я умею.
— Умеешь — хорошо. Но ты ребенок, а не домработник.
Постепенно Ваня оттаивал. Начал рассказывать про детский сад, куда устроила его Вера Андреевна, показывать рисунки, просить почитать на ночь. Лариса с удивлением обнаружила, что ей нравится эти вечерние ритуалы.
— Тетя Лара, а почему вы сначала были против меня? — спросил он однажды, когда они читали сказку про Золушку.
Лариса отложила книгу. Мальчик смотрел на нее серьезными глазами, ожидая честного ответа.
— Знаешь, Ваня, я просто испугалась. Подумала, что не справлюсь, что у меня не получится быть хорошей... старшей сестрой.
— А теперь получается?
— Не знаю. Как ты думаешь?
Ваня задумался, потом кивнул:
— Получается. Вы мне сказку читаете и яйца вкусные жарите. А еще защищали меня от тети Зины.
Лариса улыбнулась, вспоминая недавний разговор с соседкой. Тетя Зина полезла с расспросами к Ване, а Лариса резко ее одернула. Удивилась сама себе — как инстинктивно встала на защиту мальчика.
Отношения с матерью тоже налаживались, но не сразу. Вера Андреевна была благодарна дочери, но держалась настороже — боялась снова услышать упреки.
— Мам, хватит уже, — сказала Лариса как-то утром. — Я была черствой стер*ой, накричала на тебя. Но это прошло.
— Лара, я понимаю, что тебе трудно. Ты не планировала ребенка в доме...
— Зато ты планировала. И это твое право. Ты прожила жизнь для меня, теперь имеешь право жить для себя.
Вера Андреевна удивленно посмотрела на дочь.
— Я никогда не думала, что ты это понимаешь.
— Я многого не понимала. Думала, что если содержу тебя, то имею право решать, как тебе жить.
Они помолчали, попивая утренний чай. За окном кружились желтые листья — приближалась зима.
— А помнишь, как раньше говорили: чужих детей не бывает? — тихо произнесла мать.
— Помню. И это правда.
В выходные они втроем ходили в парк. Ваня носился между деревьями, собирал листья для гербария, а Лариса с матерью сидели на скамейке и наблюдали.
— Смотри, как он изменился, — сказала Вера Андреевна. — Раньше такой зажатый был, боялся лишнее слово сказать. А теперь ребенком стал настоящим.
— Это ты его таким сделала, мам. Своей любовью.
— Не только я. Ты тоже постаралась.
Лариса задумалась. Действительно, что-то в ней изменилось. Раньше весь мир крутился вокруг работы и бытовых проблем. А теперь она думала о том, как Ваня провел день в садике, не забыла ли купить ему новые карандаши, интересно ли ему дома.
— Тетя Лара! — закричал мальчик, подбегая к скамейке. — Смотрите, какой красивый лист! Можно его домой возьмем?
— Конечно, — улыбнулась Лариса. — А дома мы его в книжку положим. Будет как память о сегодняшнем дне.
Ваня сиял от счастья. Ребенок, который привык к тому, что его присутствие терпят, вдруг почувствовал себя нужным и любимым.
Вечером, когда Ваня уснул, мать и дочь сидели на кухне за чаем.
— Лара, а ты не жалеешь? — осторожно спросила Вера Андреевна.
— О чем?
— Что мы остались. Что твоя жизнь изменилась.
Лариса посмотрела в сторону детской, откуда доносилось мерное дыхание спящего мальчика.
— Знаешь, мам, я думала, что жизнь — это когда у тебя есть работа, деньги, квартира и никто не мешает. А оказалось, что жизнь — это когда есть кого любить и кто любит тебя.
— Мудрые слова, дочка.