Я заполучила гонконгкий фотобук и второй вечер подвисаю его смотреть. Вроде бы уже писала о нем, и даже видео разбирала и даже интервью отредактировала . Но когда в руки попадает полиграфия, возникают какие-то другие чувства. Ламповые.
Гонконгский фотоальбом называется Scenario Book, и Джунги здесь создает самые разные кинематографические сюжеты. Конкретно вот в "вечернем" томе, который называется Moon - одни сплошные оммажи так любимому им гонконгскому кино.
А почему он его так любит? Мне кажется, потому что там имеется все то, что в актерском вкусе самого Джунги.
Атмосфера гонконгского боевика конца 80-х, начала 90-х - это смесь отчаянной романтики, смертельной решимости и эстетического шика, доведённого до символа эпохи. Это мир, где герои курят сигареты под дождём, вглядываясь в горизонт неоновых огней, а в замедленном кадре стреляют с двух рук в прыжке, словно не боятся смерти, а только одиночества.
Джунги создает эту атмосферу и визуалом, и мимикой и печалью, которой он окутывает сам себя на этих снимках.
В кино эта образность вдохновлена нуаром, но переформатирована через азиатскую эмоциональность и балетную хореографию насилия. В Джунином же фотобуке, еще добавляется и его актёрская рефлексия.
Снимали на этих улицах многих корейских селебов, но все, что мне попалось случайно в сети - пустые куклы. А вот Джунги - это просто сама история, в которой он еще не снялся. Но мы ее уже видим.
В гонконгском кино герой - либо мужественный полицейский, либо бандит с кодексом чести. Джунги здесь, скорее про второе. Его лицо на миг становится лицом человека с прошлым, который не говорит лишнего, но, конечно, носит в себе невыносимую тяжесть вины или любви.
Почему этот образ стал культовым?
В первую очередь из-за самого Гонконга, который всегда - арена столкновения Востока и Запада. Гонконгское кино впитало в себя западный нуар и гангстерское кино. Но в этих жанрах обязательно красной нитью тянется азиатская философия долга, судьбы и чести. Ну и я думаю, что особенно нравится Джунги в гонконгском кино, так это красивый балет насилия и чувств. То, что мы увидели отчасти во “Времени Пса и Волка”. Убийства в гонконгском кино эстетизиованы, выстрелы летят, белые рубашки оттеняют ужас свежестью. Вот какое-то такое.
А еще, наверняка, ему нравится образ одинокого героя, человека вне системы, с раненым сердцем, идущего на самоубийственную миссию во имя справедливости или любви.
Если представить, что гонконгкий фотобук действительно сборник сценариев, то герой Джунги в этих историях - тот самый "редкий красивый мужчина", который вносил в кровавый боевик нотку чувствительности. И поэтому, кстати, гонконгское кино смотрели и женщины. В нем всегда были пронзительные моменты романтики.
Как понималась такая красота в гонконгском кино?
Красивый гонконгкий герой - это всегда больше, чем гендерный образ. Это фигура одиночки, у которого внутри драма. Он красив не потому, что идеален, а потому что он незащищён, но при этом идёт до конца.
Внешняя элегантность (костюм, поза, взгляд) идёт рука об руку с внутренним надломом. Это и есть настоящий стиль.
Плюс конечно свет неона, дождь, шум ночного макета - всё это подчёркивает одиночество и отстраненность. Гонконг не просто фон, а зеркало героя.
Красота таких героев не нарциссична, и она всегда ранима. Так снимали и Лесли Чуна, чьё лицо то ускользало, то поворачивалось к зрителю растерянным. Так снимали и Тони Люна, глаза, которого умели плакать без слез.
Джунги, с его внутренней театральной пластикой и поразительной фотогеничностью, идеально вписывается в этот канон: здесь он одновременно и видимый и растворяющийся в ночном Гонконге. Одиночка и носитель драмы. Все как мы любим