- Ты гляди-ка, Астафьевы совсем Валентину Дмитриевну к рукам прибрали, она им уже почти весь участок свой отдала. Того и гляди, в дом к ней переберутся, - судачили односельчанки.
- Так ради дома с участком они и стараются. Надеются, что не протянет долго Валентина Дмитриевна и имущество своё им отпишет.
- Зря надеются, у неё же ноги больные, а не сердце.
- А с виду она – так совсем на ладан дышит!
- Да нет же, крепкая она ещё. Только с ногами беда…
- Астафьевых, с одной стороны, понять можно: их тринадцать человек в одном доме, а участок – всего восемь соток. У Валентины Дмитриевны участок – соток двадцать, не меньше, дом тоже добротный, хоть и мужицкой руки давно он не знает.
- Кто бы мог подумать, что Астафьевы такой корыстной семейкой окажутся!? Раньше я их уважала, а сейчас – нет.
- Чему тут удивляться? Все жить хорошо хотят. А Валентина Дмитриевна не просто хорошо живёт, а жирует. Одна в таком доме – как королева в царских палатах!
Когда-то давно Валентина Дмитриевна приехала в новый шахтёрский посёлок сразу после окончания института, по распределению. Профессия Валентины Дмитриевны была очень уважаемой среди сельских жителей – она была учительницей начальных классов. Собственно, школа в посёлке была только начальная, а для продолжения учёбы нужно было ездить в посёлок покрупнее, который располагался рядом, всего в пяти километрах.
Валентина Дмитриевна приехала в посёлок в конце августа, когда воздух уже начинал отдавать осенней прохладой, а листья на редких берёзах у школы желтели по краям. Её поселили в доме барачного типа на окраине, рядом с другими молодыми специалистами — фельдшером и агрономом. Жизнь здесь была небогатой, но люди встречали её тепло, с тем особым уважением, которое испытывали к учителям.
В первый же день директор школы, суровая женщина с проседью в тугом пучке, сказала:
— Завтра у нас собрание педагогов, а после — встреча с руководством шахты. Они помогают школе, так что будьте любезны.
Валентина кивнула, хотя мысленно сжалась. Она не любила официальных мероприятий.
На следующий день, после собрания, в школу пришли шахтёры. В актовом зале накрыли стол: скромно, но с достоинством — солёные огурцы, хлеб, колбаса, даже бутылка коньяка «для важных гостей». Валентина стояла в стороне, сжимая в руках стакан с компотом, когда к ней подошёл высокий мужчина. Он был совершенно седым, но с молодым и твёрдым взглядом.
— Вы совсем недавно приехали? Раньше я вас здесь не встречал, — сказал он. Голос у него был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, как у тех, кто много лет работал под землёй.
— Да, — улыбнулась она. — Я учительница, Валентина Дмитриевна. Вот готовлюсь свой первый класс принимать.
— Глеб Иванович, — представился он и слегка наклонил голову, будто делал полупоклон. — Заместитель начальника шахты.
Она сразу отметила, что он вёл себя просто и не строил из себя большого начальника, желая подчеркнуть свою значимость.
— Очень рад с вами познакомиться, — сказал мужчина после небольшой паузы, а она вдруг почувствовала, что краснеет.
Глеб Иванович взял со стола спелое яблоко, повертел в пальцах.
— Непросто вам будет, — усмехнулся он. — Детишки у нас хорошие, но бедовые. Шахтёры – вообще народ отчаянный, и дети от своих отцов не отстают.
— Я справлюсь, — ответила Валентина, хотя сама ещё не была уверена.
Он посмотрел на неё внимательно, оценивающе, и вдруг улыбнулся.
— Если нужна будет помощь, — обращайтесь. Школа для нас важна. Знания - это основа всех основ.
И с этими словами отошёл, оставив её с лёгким чувством недоумения и странного тепла где-то под сердцем.
Так началось их знакомство.
А потом были редкие встречи у школы, когда он проверял, как идёт ремонт крыльца, или заходил в учительскую, чтобы передать новые книги – хотя это вовсе не входило в обязанности Глеба Ивановича. Каждый раз он говорил с Валентиной чуть дольше, чем с другими, и каждый раз она ловила себя на мысли, что ждёт этих коротких, ничего не значащих разговоров.
Прошло несколько недель. Валентина Дмитриевна постепенно втягивалась в ритм посёлка: ранние подъёмы, шумные ребятишки в классе, вечера за проверкой тетрадей при свете керосиновой лампы (вечерами электричество в посёлке частенько отключали).
Как-то раз, в конце октября, она задержалась после уроков, разбирая с отстающими учениками задачи по арифметике. Когда последний ребёнок, довольный, что наконец понял материал, убежал домой, в классе воцарилась тишина. Валентина вздохнула, потянулась и подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, а по улице, освещённой редкими фонарями, шёл Глеб Иванович.
Он шёл неспешно, в расстёгнутой телогрейке, руки в карманах. И вдруг, словно почувствовав её взгляд, поднял голову и остановился. Увидев её в окне, слегка улыбнулся и сделал шаг к школе.
Валентина инстинктивно отпрянула от стекла, но тут же рассмеялась сама над собой: «Ну что я, Глеба Ивановича что ли испугалась?»
Через несколько минут в дверь класса постучали.
— Можно? — раздался знакомый низкий голос.
— Конечно, — ответила она, стараясь звучать спокойно.
Глеб Иванович вошёл, оглядел пустой класс, аккуратные парты, доску, исписанную цифрами.
— Работаете допоздна, — заметил он.
— Да, вот, с ребятами занималась, — кивнула Валентина.
— Хорошо, что есть такие учителя, как вы.
Она не знала, что ответить, и от неожиданности пробормотала первое, что пришло в голову:
— А вы что так поздно?
— На шахте задержался, — он махнул рукой. — Дел полно. Впрочем, как и всегда.
Помолчали. Валентина почувствовала, что надо что-то сказать, но слова не шли.
— Вы… чай будете? — вдруг выпалила она.
Глеб Иванович удивился, потом усмехнулся:
— А у вас он есть?
— Да, в учительской всегда есть, — смутилась она.
— Тогда с удовольствием.
Они пошли по тихому коридору в маленькую комнатку, где на подносе стояли стаканы и жестяная коробка с заваркой. Валентина торопливо налила воду в стаканы из графина, положила в один стакан кипятильник, когда вода закипела – бросила щепотку чая. Глеб Иванович сел на краешек стула, смотрел на её движения.
— Вы тут не скучаете? — спросил он неожиданно.
— Пока нет, — ответила она искренне. — Хотя, конечно, бывает тяжело.
— Первый год самый трудный, — кивнул он. — Потом привыкаешь. Мне достаточно пришлось поездить – я четыре места жительства из-за работы сменил.
— А вы давно здесь?
— Я приехал сюда одним из первых, на тот момент в посёлке всего несколько домов было построено – это было около года назад, - охотно стал рассказывать он. — А вообще на шахтах я тружусь с восемнадцати лет, начинал с простого забойщика.
Валентину интересовал вопрос – сколько сейчас лет Глебу Ивановичу, но задать его она не решилась.
— По-моему, вы очень любите свою работу, - вместо этого сказала она.
Он посмотрел на неё внимательно, будто взвешивая – кто из них любит свою работу больше.
— Да, люблю, — сказал наконец. — Шахта — она как болезнь. Однажды попадёт в кровь — и уже не выйдет.
Вода закипела в другом стакане. Валентина положила туда щепотку чая, поменьше. Потом они сидели, пили горячий, чуть горьковатый чай, и разговор потихоньку пошёл сам собой.
Оказалось, Глеб Иванович любит читать, у него дома было большое собрание книг, а ещё он выписывал многочисленные газеты и журналы. Мужчина признался, что мечтал стать инженером, только судьба распорядилась иначе.
А Валентина рассказала, как в детстве представляла себя учительницей, как боялась первого урока, как до сих пор иногда просыпается ночью от мысли, что не справится с детьми.
— Справитесь. Я вижу, что вы человек, который не отступает перед лицом трудностей, — твёрдо сказал он.
И почему-то Валентине сразу стало легче от его слов поддержки.
Когда они вышли из школы, было уже совсем темно.
— Проводить вас? — спросил Глеб Иванович.
— Не надо, я недалеко живу, — ответила она, пожав плечами.
- Жаль, - тихо сказал мужчина.
«Наверное, я обидела его своим отказом» – встрепенулась Валентина.
– То есть, проводите, конечно… На нашей улице живёт большой пёс, он хоть и не гавкает на меня, но я всё равно его боюсь, - на ходу выдумала причину Валентина, она не могла позволить себе сказать: «Я буду рада, если вы меня проводите».
Они шли по посёлку, обмениваясь короткими репликами, каждый чувствовал небольшую скованность.
Доведя Валентину до крылечка, Глеб Иванович ещё секунду постоял, потом развернулся и ушёл, растворившись в темноте. А она, войдя в подъезд, долго смотрела ему вслед через небольшое окошко, чувствуя, как в груди тихо и тревожно стучит что-то новое, ещё непонятное.
Валентина жила в двухэтажном доме на восемь квартир, каждая квартира была однокомнатной, кухня – общая на всех. Такое жильё выдавали несемейным специалистам, при этом земельный участок и вовсе не был положен. Люди семейные размещались в бараках на четыре семьи, в каждой квартире было две или три комнаты – в зависимости от состава семьи, к баркам примыкали земельные участки – по восемь соток на семью.
Глеб Иванович хоть и не имел семьи, но, будучи заместителем начальника шахты, получил индивидуальный дом с участком аж в двадцать соток. Глебу Ивановичу было тридцать пять лет, но из-за своей седины он выглядел старше. Поседел он ещё на фронте, лет десять назад, только о своих фронтовых буднях он не рассказывал никому – слишком болезненна была для него эта тема.
Зима в том году выдалась снежная и долгая, снег укрыл землю в начале ноября. Валентина и Глеб Иванович виделись всё чаще – он постоянно "случайно" оказывался рядом, когда она возвращалась домой.
А потом наступил март. Солнце стало пригревать, с крыш капало, и посёлок понемногу оживал после зимней спячки.
Как-то вечером Глеб Иванович пришёл к ней домой – неожиданно, без предупреждения. Он стоял на пороге, в руках – веточка вербы, уже набухшая почками.
– Заходите, – растерянно сказала Валентина.
Он вошёл, оглядел её скромную комнату – книги на подоконнике, вышитая салфетка на столе, аккуратно заправленная кровать.
– Валентина Дмитриевна, – начал он, и голос его звучал непривычно сбивчиво. – Я не мастер красивых слов. Но если вы согласитесь стать моей женой – буду счастлив.
Она не ожидала. Сердце застучало так, что в ушах зазвенело.
– Я… – она опустила глаза. – Глеб Иванович, вы старше меня… - пробормотала Валентина в полном смятении
– Мне тридцать шесть лет через полтора месяца исполнится, – сказал он. – Вы, наверное, думали, что я старше?
- Да, думала…
- Валентина… Валечка… Разница в возрасте – это единственное, что вас смущает?
- Нет-нет, она меня вовсе не смущает, - активно замахала она руками, чувствуя, как краснеет с головы до ног, а потом замолчала.
- Я не буду торопить вас с ответом… - сказал мужчина, не сводя с неё глаз.
Подняла глаза и она, увидев в его взгляде твёрдость, но в то же время огромную нежность. Валентина больше не могла сомневаться.
– Я согласна, – прошептала она.
Он обнял её осторожно, как будто боялся сломать.
Свадьбу сыграли шумную, как и полагается, Глеб Иванович не поскупился на угощения для гостей.
А через год у них родился сын.
Роды были тяжёлыми. Валентина Дмитриевна чуть не умерла, врачи боролись за неё и за ребёнка. Когда она наконец очнулась после операции, Глеб Иванович сидел рядом, держал её за руку, и лицо его было перекошено от переживаний.
– Мальчик, – прошептал он. – Сынок у нас с тобой.
– Как он? – спросила она слабо.
Глеб Иванович опустил глаза.
– Врачи сказали, что наш малыш не совсем здоров… Но ты не переживай, моя милая, мы сделаем всё, чтобы он поправился, у нас прекрасные врачи.
Глеб Иванович знал, что после проведённой операции Валя больше не сможет иметь детей, но говорить ей об этом не стал.
Первые месяцы были адом. Малыш плакал, мучился от спазмов, плохо спал. Валентина почти не отходила от его кроватки – кормила, пеленала, делала, как могла, массаж. Глеб Иванович сильно уставал на работе, но каждую свободную минуту уделял не отдыху, а семье.
Ночами, когда Никита вновь и вновь заходился в плаче, а Валентина, обессиленная, рыдала в подушку, Глеб Иванович брал сына на руки.
– Всё будет хорошо, – успокаивал он. – Мы справимся.
И она верила.
К году Никите был поставлен диагноз – ДЦП.
Родители не опускали руки и боролись вместе: возили ребёнка к врачам в город, копались в медицинских книгах, делали упражнения. И – чудо – к трём годам Никита, поддерживаемый под руки отцом, сделал свой первый несмелый шаг.
– Он же научится ходить? – спросила Валентина, и голос её дрожал.
– Мы сделаем всё для нашего сына, - пообещал муж.
И она верила. Валентина надеялась, что в будущем, не важно когда – через год, два пять или даже десять лет – Никита сможет ходить самостоятельно и ничем не будет отличаться от своих сверстников.
Никите было четыре года, когда Валентина решила поговорить с мужем о втором ребёнке.
- Валя, я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать, - опустил он голову, - и врачей просил этого не делать… Валя, ты больше не можешь иметь детей…
Услышанное стало для Валентины настоящим ударом, она мечтала подарить любимому мужу здорового сына.
Валентина переживала долго, не подозревая, что самый страшный удар ждёт её впереди.