После пережитого ужаса, сердце продолжало отчаянно колотиться, а лицо ощутимо ныло в тех местах, где в него попали мелкие острые камушки из-под копыт жеребца. В голове было непривычно пусто, и только дурацкая, не пойми откуда взявшаяся фраза: «вот тебе, бабушка, и Юрьев день», нелепо колотилась в черепную коробку. С ужасом вдруг подумала о дочке и представила себе, как она, маленькая и беззащитная, где-то бредёт в этом тумане. А ведь стоило бы продумать заранее о том, какому опасному испытанию и риску я подвергаю малышку. Когда мы в суматохе и с воодушевлением собирались в нежданную поездку, я даже и вполовину не представляла всей меры опасности пути. Резкое тревожное осознание угрозы стало вдруг мучительным. Вскочила на ноги, готовая рвануть вниз по тропе, навстречу дочери, как вдруг из ватного тумана услышала приглушённые знакомые голоса. Через несколько мгновений из клочковатых влажных хлопьев вывалился Алексий в расстёгнутой куртке и шапке набекрень, ведущий под уздцы своего громадного мерина. В седле сидела моя ненаглядная румяная доча, болтая ногами, счастливая, с улыбкой до ушей и радостно что-то щебетала.
- О, мама здесь! - радостно закричала она и протянула обе красные с мороза ручонки ко мне для объятий, – ты чего? Нас ждешь?
- Жду вас, - обессиленно произнесла я, обнимая дочь, в душе воздавая хвалу сразу всем известным богам.
- А мы тут с дядей Алексеем всех-всех обогнали. Все такие идут серьёзные, молчаливые. А мы о компах разговаривали и играх. У него знаешь, какие крутые игрушки есть, он обещал мне потом дать скачать. Ты ведь разрешишь, правда?
Я недовольно покосилась на Алексия. Вообще-то моему ребёнку в силу малого возраста ещё рано было сидеть за компьютерными игрушками. На своём ноутбуке я установила пару-тройку логических детских игр, в которые иногда и недолго разрешала поиграть дочке. Как я знала, Алексий, любитель повоевать танчиками, увлекался стрелялками и военными бродилками. Однако, глаза дочери сияли таким энтузиазмом, что я решила не спорить. Коротко кивнула, и мы двинулись дальше. Алексий спокойно мерил своими ходулями тропу, с ходу перепрыгивая с камня на камень так, будто не замечал, что идёт в гору. Верная видеокамера Sony болталась на шее, подпрыгивая в такт прыжкам. Прыгая, он умудрялся одной рукой придерживать свою драгоценную Соньку, а второй повод. И даже не терял равновесия. Я лишь с завистью смотрела в его сухопарую спину, мечтая вот так же резво передвигать свои ватные ноги.
- Мам, ты устала, давай на лошадь сядешь, - заботливо предложила дочка, начиная сползать с крутого лошадиного бока.
Я испуганно отказалась, придержав непоседливую дочуру в седле. Мысль о том, что дочка будет идти по скользкой каменистой поверхности, вызвала новый приступ тревоги.
- Мам, ты не бойся, наш Лендровер всё выдержит. Это его так дядя Алексей назвал. Он сказал, что наш рыжий и машина одинаковые по проходимости и грузоподъёмности.
Я продолжала ползти рядом с лошадью, придерживаясь за болтавшееся стремя. Так идти было гораздо легче и устойчивее. Мерин осторожно, но споро переступал толстыми мохнатыми ногами и ставил копыта уверенно и спокойно. Явный профессионал, не то, что мой ретивый торопыга. Усталость как-то незаметно рассеялась, и страх улетучился будто и не бывало. Я смотрела в раскрасневшееся дочкино счастливое лицо и на бодро подпрыгивающую дружескую спину впереди и не могла взять в толк, чего же на самом деле испугалась. Довольно скоро тропа выровнялась и внезапно завершилась, упёршись в острый высокий гребень. Из тумана проступили смутные силуэты лошадей и людей. Собравшиеся стайкой девчонки из рук в руки передавали сухие пайки и, тихо переговариваясь, сосредоточенно жевали сухие мюсли, заедая их орехами. Приоделись все. Каждый доставал из седельных сумок всё имеющееся в наличии тёплое белье и торопливо натягивал его. Проводники наши ушли далеко вперед. Им нужно было разведать тропу вниз и выбрать наиболее подходящий маршрут для спуска лошадей. Прежний был хорошо и плотно засыпан снегом. Глазами я поискала Тамару, и нашла её стоящей у верхушки одного из скалистых гребней. Она молилась, прикрыв глаза. Я подошла сзади, пытаясь расслышать слова молитвы. Однако, ничего не поняла. Обрывки молитвы, донесённые ветром, были на незнакомом мне языке. Тамара закончила молитву и повязала ленточку к десяткам таких же тряпочек, линялых и выцветших, обтрёпанных ветром. Ленточка сразу забилась на ветру, быстро и мелко трепеща, как и её потускневшие цветом соседки. В каменной чаше алтаря лежали переломленные сигареты, монетки.
- Это место обитания эжина-хозяина местности, - сказала Тамара, отступая от края скалы, - мы всегда здесь повязываем залаа. Они колышутся, и молитва сразу уходит в небеса. А еще залаа отгоняют зло.
Я прошлась по краю скалы. Туман свисал со скал рваными клочьями, осязаемый и мокрый. Высота не ощущалась нисколько. Казалось я просто стою на обычной каменной гряде. Отсюда наш усталый табун казался размытым тёмным пятном, и чуть в отдалении от них пестрели разноцветными пятнышками женские курточки. Ветер здесь на высоте неистово злобствовал. Он терзал не только туман, но и наши уши свистом и завываниями, трепал полы наших курток. Взмокшая спина быстро остыла, и стало очень зябко. Я почти бегом побежала искать своего конька, чтобы вытащить дополнительный свитер для дочери. Подпрыгивая, мы согревались все вместе, обсуждая трудности восхождения. Наконец, последняя лошадь и её хозяйка благополучно достигли вершины. Девушка ехала на лошади проводника, а он сам вёл под уздцы отставшую и выбившуюся из сил пёструю кобылу. Ей переход дался сложнее других. Вскоре вернулись все проводники. Собравшись вместе, они наскоро посовещались и вместе отправились к большому нагромождению камней. Там они задержались недолго, помолились и, разделив лошадей на малые группки, бодро нырнули в туман по крутой тропке, уходящей почти отвесно вниз. Мы все столпились у места, которое раньше принимали просто за груду бестолково наваленных камней. В ней не было ничего особенного, однако, было видно, что здесь регулярно молятся. Неспешно подошедший Дима авторитетно объяснил, что это место олицетворяет для бурят обо мифического существа Хангая, покровителя всех животных. Шумакская долина традиционно является местом летнего нагула больших стад коров и выпаса конских табунов. Поэтому буряты молятся древнему божеству, перед спуском прося защиты от несчастных случаев для своих бесчисленных стад. Удовлетворив любопытство, мы торопливо полезли вниз за проводниками, надеясь, что часть силы всесильного обо распространится и на нас тоже. Несчастных случаев никто не хотел.
Однако в таком тумане быстро потеряли следы проводников. Снег здесь, на перевале лежал большими проплешинами. Ямки и ложбинки заполнял полностью, похожий на сухую манную крупу. Из этой белой крупы торчали черные гребни валунов. Ветер кидал в нас целые пригоршни колючего снега и забивал лёгкие, не давая дышать. Я ещё раз поблагодарила в душе Тамару, заставившую меня набрать побольше тёплой одежды. А как мне не хотелось её тащить! Тогда, в городской духоте и знойном мареве подобная погода разве что могла присниться в кошмарном сне. Сейчас всё тёплое бельё было надето на нас. И видом своим наша пёстрая компания напоминала забавные разноцветные кочанчики капусты, спотыкающиеся и бестолково наталкивающиеся друг на друга, торопливо ползущие вниз по склону горы.
А впрочем, ползти вниз было гораздо быстрее. Вскоре крутые гребни остались позади, потеплело, и в просветах мокрого тумана показалось солнце. Оказывается, оно светило вовсю, и только над перевалом шёл снег. Клочья ватного тумана лежали на вершине, сползая рваным одеялом по склонам. Мы в восхищении смотрели вниз на расстилающуюся долину. На ум приходило одно лишь определение – альпийские луга. Яркая зелень, будто гребёнкой расчесана. Маленькие группки деревьев то там, то здесь казались по ошибке вплетёнными в это уютное бархатистое полотно. Склоны гор по обеим сторонам будто обнимали долину, ласково прижимаясь к ней скруглёнными склонами. А внизу, в самой середине этой зелёной чаши лежало изумрудно-синее озеро, видом своим напоминавшее сердечко чуть вытянутой формы. Проводники уже спустили часть лошадей вниз. Они стояли внизу, рассёдланные. Груз лежал сваленный в стороне. Вторую часть лошадок неторопливо спускали по склону двое ребят. Остальные лошади скорее всего еще были на самой вершине. Спустившись, мы с удовольствием скинули все лишние вещи. Здесь было свежо, но тепло, и до горизонта сияло чистое синее небо, разрезанное со всех сторон высокими льдистыми шапками гор. Не дожидаясь лошадей, мы двинулись вперёд. Благо, что без вещей шлось легко и свободно. К тому же особым удовольствием было размять все затёкшие от длительного напряжения конечности. Вскоре наш весёлый табор разделился на группки по интересам, и радостное щебетание доносилось отовсюду, перемежаемое взрывами смеха. Мы с дочкой, сопровождаемые верным рыцарем, шли медленно, держась позади. Дочка с визгом носилась за пёстрыми бабочками и громко радовалась каждому найденному цветку. Здесь было на что посмотреть. Цветы были и впрямь диковинными. Многие похожи на обычные луговые, но всё равно какие-то непривычные. Будто само это место вдохнуло в травы чуток фантазии и альпийской экзотики. Дочка нашла цветущий эдельвейс, аккуратно оторвала стебелек и примчалась похвастаться необычной находкой. Потом мы напали на заросли цветущей сагаан-дали. Дурманящий терпкий аромат ещё некоторое время сопровождал нас, когда мы покинули драгоценную лужайку. На одном из склонов пасся целый табун лошадей. Мы давно наблюдали за ним. Кобылы с жеребятами на такой высоте казались махонькими разноцветными запятыми на зелёном бархатном покрывале. А затем вдруг весь табун сорвался в бег и, сбившись в плотную кучу, с ужасающей скоростью понёсся вниз. Мы с удивлением и восторгом наблюдали дивную картину. На наш городской неискушенный взгляд красивее этого свободно несущегося табуна не было ничего. Вскоре он затерялся в одном из распадков, и только ветер донёс до нас резкий запах лошадиного пота, да эхом долго носилось звонкое лошадиное ржание.
Вскорости подоспел и наш навьюченный табун. Лошади скоро перебирали ногами, выглядели отдохнувшими и посвежевшими. Проводники снова торопили нас. День уверенно перевалил на вторую половину, а впереди ещё ждала долина Шумака. А вместе с ней бесчисленное количество мелких речушек и ручьёв, за время дождя превратившихся в бурные потоки. Мы пересекали их, когда в воде по пузо, а когда и закинув ноги на спину терпеливым лошадям. Кони постоянно оступались на круглых окатышах и всхрапывали от напряжения. Через несколько часов такого напряжённого хода устали все. Исчезли с лиц улыбки, надоело смотреть на расстилающиеся пейзажи. Навалилась усталость. Лошади с трудом передвигали ноги, уже не рвались вперед, а долго топтались на берегу, не желая заходить в очередной мутный поток. И в воду вступали только после долгих понуканий и принуждений. Большинство из нас спешились и вели коней в поводу. Стихли разговоры. Мы экономили силы, понимая, что путь ещё не окончен. За всё время пути нам не встретился ни единый человек, и казалось, что наш одиноко бредущий табор на многие километры вокруг – единственные живые существа в этой неуютной каменистой долине. Одна из рек была особенно широкой, но достаточно мелкой. Она разлилась из своего ложа на многие десятки метров вокруг и образовала несколько широких рукавов, пересечённых зарослями тальника. Мы быстро потеряли друг друга из виду в густой зелени. Рукава реки разделялись и пересекались. Вся компания распалась на несколько групп, которые вынуждены были идти вдоль рукавов реки, ища удобные места для перехода. Мой конёк давно признал рыжего мерина вожаком. После перевала он предательски променял любовь к пёстрой кобыле на уверенный мускулистый зад мерина, и послушно шёл за ним, словно привязанный к пушистому седому хвосту. Вскоре мы оказались одни, а в бесконечных зарослях ориентироваться было невозможно. Шум реки заглушал все звуки вокруг. Посоветовавшись, решили отдаться на волю нашего умного вожака. Алексий отпустил в очередной раз поводья. Лендровер немного пообкусывал фиолетовые сапожки мышиного горошка, а потом уверенно зашагал прямо в гущу тальника. Ретивый послушно полез за ним в кусты.
Мы не ошиблись в своих ожиданиях. Лошади пришли к броду. На другом его конце уже стояла почти вся наша группа. Часть оставалась на этом берегу, а проводники, подтянув высокие сапоги чуть ли не до самого живота, переправляли лошадей с их седоками по одному. Брод скорее был так назван над нами в насмешку. Быстрый поток в самой середине таил несколько опасных глубоких ям. И периодически в них попадали проводники, каждый раз с трудом выбираясь из очередного завихрения и вынужденные заворачивать в сторону. Путь их всё время вилял из стороны в сторону, поток сносил вниз. Они негромко поругивались на бурятском. А я представляла себе каково им, промокшим до самого исподнего с ног до головы. В одну из ям угодила лошадь. Сразу потеряв опору под ногами, нырнула едва не с головой. Седок, женщина не молодых лет не удержалась в седле и ушла под воду. Поток подхватил ее, будто песчинку, и вынес на середину стремнины, там, где от брода оставались лишь воспоминания. От ужаса мы закричали и завизжали на все голоса разом. Давно копившееся напряжение вырвалось одним единым мощным женским визгом. Заржали и захрапели испуганные лошади. Один из молодых пареньков проводников не растерялся и, вскочив на лошадь, понесся вниз вослед быстро удаляющейся женской головке. Ребятишки понеслись следом. И мы все, побросав лошадей, беспорядочной орущей толпой кинулись за ними. Добежав до поворота, увидели, как на одном из перекатов наша подруга висит, вцепившись намертво в поваленное дерево, а парнишка пытается отцепить ее, уговаривая отпустить оное. Наскоро смазав и заклеив ссадины, икающую от пережитого ужаса даму снова взгромоздили на лошадь. Нас, оставшихся последними, с круглыми от страха глазами, проводники бережно переправляли чуть не на руках. Одна дочка вертелась в седле как юла и всё искала в воде то самое опасное место, в которое угодила невезучая лошадь. Моё сердце всякий раз обмирало от страха за неё, но окрикнуть я опасалась, справедливо полагая, что детское любопытство в данный момент лучше, чем осознанный страх.
Мы благополучно миновали все опасные места. День склонился к вечеру. Солнце закатилось за высокие гряды гор, посылая в долину прощальные золотистые лучи. Небо полыхало всеми оттенками сиреневого и фиолетового. Скорее всего, на следующий день намечался ветер. Широкая каменистая долина осталась позади. На смену ей пришел лес. Сосны и ели чередовались редкими березками. Тропа всё вихлялась между ними, ныряя то в заросли ивняка, то натыкалась на кусты черемухи, то продиралась сквозь колючки шиповника. И мы послушно вихлялись, продирались и натыкались. Интерес ко всему был давно утрачен. Чудовищная усталость давила на плечи, ноги онемели и перестали слушаться. Такое ощущение, что в стремена были вставлены не родные ножки, а распухшие деревянные колодки. Нестерпимо болело все, что только могло болеть, особенно натертая задняя точка. Даже вездесущие и неунывающие ребятишки притихли и сонно клевали носами в крепких объятиях проводников. Кони переставляли ноги, будто во сне. И только двужильный Лендровер, переместившийся из задних рядов в партер, неутомимо переставлял свои железные конечности. На нем меланхолично трясся Алексий, с болтающейся в полусне головой, давно привязавший свой повод к луке седла. К его спине доверчиво прильнула уставшая, засыпающая на ходу дочка, и её руки всё норовили соскользнуть с талии Алексия. Я ехала сзади них, присматривала за дочерью, готовая окрикнуть её, если вдруг совсем уснет. Слегка задремав, пропустила тот момент, когда рыжий впереди встрепенулся и пошел быстрее. Перемена в темпе стала заметна сразу всем. Лошади будто проснулись, оживившись и всхрапывая. Было ясно, что конец пути совсем близок. Через полчаса неожиданно густой лес закончился, и тропа выскочила на широкую поляну, очертания которой терялись в темноте. Мы остановились напротив огромного тёмного валуна на самом въезде. То тут, то там приветливо светились махонькие огоньки. Но в сгустившейся темноте разглядеть что-либо уже не представлялось возможным. Да нам это было и не интересно. Сейчас мечталось только о том, чтобы поскорее добраться до ровной поверхности, упасть на неё и просто уснуть. Мы, как деревянные чурочки в лубочках, продолжали сидеть неподвижно в своих седлах, боясь даже вздохнуть или пошевелиться, чтобы не выпасть вниз, пока проводники ходили к управляющему, делились новостями и узнавали о свободном жилье.
Проводники все так же бойко отвели нас к месту ночевки, вытряхнули из сёдел, свалили весь наш бутор в одну огромную кучу и, собрав лошадей, испарились с ними в темноте. Какое-то время мы просто сидели, лежали и валялись на земле как кегли беспорядочно и молча, не в силах разогнуть ни ноги, ни руки. Наконец постепенно народ ожил и вяло задвигался в сторону «шалаша». Шалашом или балаганом называлось низкое деревянное сооружение, в котором были прорезаны под самой крышей два махоньких застеклённых оконца. Во всю ширь, в длину и поперёк были настланы деревянные нары, а середину занимала печка. С трудом, почти на ощупь мы отыскали в вещах спальники и первыми уложили детей. Ребятишки уснули тотчас же, свернувшись калачиками в уголках шалаша. Тамара предложила поужинать, но мы лишь вяло отмахивались от предложения. Не было сил есть. Остатки их ушли на поиск нужных вещей и распределение их по шалашу. Все пока ненужное было грудой свалено в одну кучу на лужайке и прикрыто плёнкой от дождя. Нужно было идти спать, но мы находились в таком возбужденно усталом состоянии, когда спать хочется смертельно, но расслабиться невозможно. Спасительница Тамара вместо ужина появилась вдруг с маленькой канистрочкой. Из открытого горлышка резко и густо пахнуло спиртом. Из темноты вынырнули многочисленные кружки. Спирт на глазок слегка разбавили водой из ручья. Удивительно единодушно мы выпили за счастливое окончание пути. После не помню, как добралась до нар и уснула, едва коснувшись спальника. С прибытием!