Знак вопроса в, казалось бы, очевидном утверждении не случаен. Его поставили участники дискуссии, развернувшейся на просторах Телеграм, обсуждающие явное противоречие между, с одной стороны, преобладанием в России городского населения, а, с другой — содержание государственного пропагандистского нарратива продвигает что угодно, только не жизнь в современном городе (со всеми плюсами и минусами). То есть направлено скорее на сельское население. Почему так?
Пытаясь ответить на этот вопрос экономист Дмитрий Прокофьев вспоминает географа и исследователя городов Дэвида Харви, полагавшего, что утверждение о способности города «переваривать» крестьянскую массу (дети крестьянина, пришедшего в город, уже становятся горожанами, и живут жизнью, горожанам свойственной) верно, с важной оговоркой – если речь идет о богатом крестьянине (выходце из богатого села) – именно они: они сам и его дети становятся горожанами быстро.
Нищета и политика, или «политика нищеты»
Однако если мы говорим о бедняке из крестьян, то, оказавшись в городе, он попадает в замкнутый круг, на самое дно общества. Его крестьянские привычки, образ жизни и мышления, а также отношение к миру и политике могут сохраняться неизменными на протяжении многих поколений. Городская жизнь будет проходить мимо него, вызывая лишь разочарование и гнев, а также желание «проучить городских».
Российская урбанизация, по историческим меркам прошла стремительно, и привела в город именно бедных крестьян. Что заставляет задуматься о том, сколько сейчас в России настоящих городов, а сколько «рабочих слобод», фактически модернизированных деревень при промышленных и «добывающих» комплексах, фундамент которых был заложен еще при Сталине, и рабочие на этих комплексах на самом деле те же самые «заводские» крестьяне, как и двести лет назад?
Это, по мнению Прокофьева, сказывается и поведении горожан, в том числе политическом. Причём сказывается на протяжении нескольких поколений.
Он напоминает, что сложную связь между доходами и повесткой объясняли социологи Себастьян Юнгкурц и Пауль Маркс (Университет Дуйсбурга-Эссена), изучавшие, как меняется отношение людей к политике с изменением уровня их дохода и социального статуса («Income Changes Do Not Influence Political Participation: Evidence from Comparative Panel Data»).
Выводы, к которым они пришли, можно сформулировать следующим образом. Степень склонности к политическому участию у выходцев из бедных и богатых семей существенно различается (бедные менее вовлечены в политику). Это понятно.
Но, как установили социологи, эта склонность практически не меняется в дальнейшем с ростом или сокращением уровня дохода взрослого человека.
То есть, даже «придя к личному успеху», человек в смысле политической активности продолжает вести себя как бедняк.
Другими словами, важно не сколько денег есть у тебя, а сколько денег было у твоих родителей - исследователи показали, что фактором, определяющим политическую активность человека, является не столько его собственный доход, сколько доход его родительской семьи.
Но что произойдет, если экономическая политика будет такова, что доходы людей периодически будут обнуляться, люди будут опускаться на социальное дно, и будут вынуждены начинать все заново? – правильно – даже если им удастся подняться из нищеты, им будет не до политики.
Города и годы
Прокофьеву в завязавшемся обсуждении возражают авторы ТК «Острог», для начала напоминая, что крестьяне далеко не всегда шли в настоящий город. Они шли в развернутые замляночно-палаточные или барачные лагеря, которые постепенно становились городами. При этом там, где крестьяне шли именно в города - горожан незадолго до того массово убили. Поэтому городская культура много где, не то что не смогла переварить, а буквально создана этими вчерашними крестьянами и во многом лагерниками.
Далее, крестьяне приходили далеко не всегда из общин и далеко не всегда община определяла характер их социального сплочения. Например, работниками СТЗ стали недавние поволжские строители, которые раньше ватагами ходили по стране строить и были частью слоя крестьянства, довольно хорошо знакомого с городской жизнью. Община к тому времени в общем умирала, поэтому большой вопрос, что именно принесли те люди в города. По мнению «Острога», в этот период гиперурбанизации 1929-49 годов на новые города куда больше повлияла лагерная культура, чем крестьянская (устойчивость крестьянской культуры вообще очень преувеличена). Та социальная сплоченность, которая сложилась в новых городах, была принципиально новой формой социального бытия по отношению к общинному. Собственно, большевики сознательно создавали массовый пролетариат в противовес «прошлым» социальным формам.
Кроме того, на «стройки социализма» шла не абы какая беднота. «Традиционные» бедняки как раз оставались хозяйничать в колхозах, а в будущие города шли люди, которых как раз разорила коллективизация. Медианный трек того времени - это спрыгнуть с села, пока не пришли, или поехать на заработки после того, как с родителями (и их собственностью) что-то случилось.
Большие изменения в городах прошли между 1949 и 1989 годами. Уже во время войны появились проекты радикальной перестройки и развития вчерашних конфедераций слобод и соответственно городское пространство приобрело цельность, городские общества обросли цельногородской же аристократией - уважаемые рабочие и инженеры, интеллигенция, партийный бомонд и т.п.
Слободы и трущобы сохранялись, они в общем и произвели на свет штуки, которые мы сегодня знаем через флер «казанского феномена» (сериал «Слово пацана»), «понятий» и прочего подобного.
И здесь «Острог» особо отмечает, что если «сверху» создавались новые социальные страты и шла масштабная перепланировка/застройка городов, то «сбоку» городскую культуру плотно питал лагерь.
Наконец, в 1990-е города тоже прошли революцию - появился класс буржуа, а слободское/промышленное распределение городского пространства с деиндустриализацией резко потеряло силу. Собственно, это видно как раз по политическим явлениям: забастовки 89-го это протест мощного, сплоченного, знающего (или нет) себе цену рабочего класса. В нулевые же «моногород» и «рабочий человек» - это уже нечто вроде «бенгальского тигра», явление, нуждающееся в опеке.
Таким образом, резюмирует «Острог», сегодня от «слободскости» городов осталось мало чего, а обычаев села пришло в будущие города и сохранилось хотя бы до Хрущева - скорее всего, ещё меньше. На специфику же политического поведения сегодняшних горожан стоит смотреть, возможно, не через давно растаявшее крестьянское самосознание, а скорее через те обычаи политической социализации, которые сложились в советских лагерях…
Дни Ивана Денисовича
Об обычаях политической социализации в «советских лагерях», стоит сказать подробнее и здесь нельзя не вспомнить профессора ВШЭ, социолога Симона Кордонского, который много раз говорил, что РФ - страна сословий, что определяет её внутреннюю политику, понятия о справедливости и отношения людей с законом.
А наши сословия пришли в сегодняшний день прямо из сталинских лагерей.
Сословная иерархия в этих лагерях строилась так. На самой вершине располагалось начальство двух сортов - «лагерное» и «производственное». Лагерное начальство выглядело более важным. Однако лагеря создавались для выполнения «производственных задач», и вот тут уже «производственные начальники» оказывались незаменимы. Ступенью ниже стояла ВОХРА - охрана, люди, обеспечивавшие выполнение приказов начальства вооруженной рукой.
Далее шли сословия собственно заключенных, со ступенями «придурков» - «производственных» и «лагерных», и отдельным сословием «бригадиров».
Бригадиры, «бугры» - начальники из з/к, обеспечивавшие выполнение плана бригадой или производственным участком.
С «придурками» ситуация обстояла интереснее.
«Придурки лагерные» - заключённые, работа которых заключалась в обслуживании начальства - в разнообразных формах, и в обеспечении бытовой части жизни лагеря.
«Производственные придурки» – заключённые, профессиональные навыки которых были таковы, посылать их на «общие работы» было нецелесообразно. Для выполнения «плана» начальству было выгоднее использовать их «по специальности».
И наконец, «общие работы», на которых была занята основная масса заключенных и где условия были особенно тяжелы.
Аналоги этих сословий мы без труда найдем в современной действительности. Начальство производственное и лагерное, так же, как и ВОХРА комментариев не требует. Некоторые начальственные династии, основанные еще при Сталине, процветают в наши дни.
В РФ 1% населения владеет 75% всех богатств - и в этом проценте велика доля тех, кто стал владельцем этих богатств по факту принадлежности к сословию «начальников», когда-то «построивших» советскую промышленность.
Бригадиры, «бугры», это универсальные менеджеры, унтер-офицеры бизнеса и бюрократии, востребованные любой компанией или госструктурой. Люди, способные расписать план работ «от забора и до обеда», раздать линейному персоналу задачи и проверить их выполнение.
Аналог «лагерных придурков», мы можем наблюдать на ТВ и в соцсетях, где преемники лагерных скоморохов рассказывают, как сварить суп из топора.
«Производственные придурки» - люди, профессия и знания которых позволяют им управлять режимом своего труда и отдыха, и своей занятостью самостоятельно. Это не просто «самозанятые», а именно разного рода высококвалифицированные специалисты, иногда высокооплачиваемые, однако стоящие в иерархии значительно ниже любого мелкого начальника.
Что касается современных «общих работ», то к ним можно отнести всех, кто должен идти на рабочее место к 8:00 и не имеет шансов сменить судьбу. Это люди работающие, или работавшие (пенсионеры), но лишенные, однако, возможности активного влияния на экономическую, трудовую, политическую и прочую жизнь. Для этого у них нет ни времени, ни денег, ни сил. Доля таких, как писал криминолог Яков Гилинский, достигает в стране 70%.
Россия — страна больших городов
Причём, же примерно 50 лет, настаивает ТК «Случайное блуждание». По его мнению, этот путь СССР/Россия проделали по историческим меркам стремительно: ещё в 1926 году горожане составляли 17% населения РСФСР, а уже в 1979 — 69%, и с тех пор эта доля выросла незначительно (до 75%). Но понятно, что коллективное сознание групп людей не меняется столь же стремительно — поэтому и культурный сдвиг от села к городу не случился быстро.
К этому комментарию имеет смысл добавить какую-нибудь иллюстрацию. Дмитрий Прокофьев нашёл её в мемуарах инженера и изобретателя Бориса Соколова, откровенно и ярко описавшего ленинградскую жизнь в 1930-70 е годы. Вот что Борис Соколов рассказывал о своём впечатлении от послевоенного Ленинграда, в который он вернулся после демобилизации в 1946 году
«…Город уже не тот, что был до войны, в нём что-то изменилось… Но в чем же главные изменения?...в людях. Коренным образом переменилось население города, и это-то самое существенное, что изменило городской облик
С Ленинградом такое случалось не впервые. После революции тоже по тем или иным причинам часть прежних жителей покинула город, главным образом более состоятельные слои общества. Почти до конца двадцатых годов много больших квартир пустовало. … к концу десятилетия, с началом коллективизации в Ленинград съехались массы деревенских жителей и город наполнился. Однако пришельцы лишь пополнили сохранившееся коренное население и поэтому довольно быстро восприняли дух города и породнились с Петербургом-Ленинградом. Теперь же все произошло по-иному…
Война и блокада начисто вымели коренное население города. А перед концом войны и сразу после неё опустевший город заполнили другие, ранее не жившие не только в Ленинграде, но и вообще в больших городах.
…
… Повсюду слышен разнородный говор… цокающий псковский, окающий среднерусский, укающий вятский… Своего произношения, как всегда, бывало прежде, город еще не создал. Сейчас в нём царит полное смешение говоров и наречий, как при падении вавилонской башни. Многие даже не совсем понимают друг друга… Все это не горожане, горожанами станут лишь их дети, а вернее всего их внуки. Прежние ленинградцы, а тем более петербуржцы растворились в общей людской массе.
И всё-таки душа города живет, хотя сейчас она мало чувствуется… Но город перемелет и изломает своих новых обитателей. Получится новый сплав города с его жителями. Это будет не тот город, что был до войны и не тот, что был еще ранее…
…
Но ведь так было всегда, когда научно-технический прогресс уводил людей из деревни и наполнял ими города. Было это и в дореволюционной России, и в других странах мира. Да, это было, но никогда этот закономерный процесс не протекал так массово и ускоренно и не приводил к таким глубоким изменениям как в послевоенное время в СССР…»