— Ты хоть помнишь, с какой стороны у компьютера кнопка включения?
Алиса замерла с чашкой в руке, даже не обернувшись на голос мужа. Утро. Первое её рабочее утро за три года. Она уже накрасилась, уложила волосы в строгий пучок, надела идеально выглаженную блузку и юбку-карандаш, которая казалась броней. А он вот так. С порога кухни.
— Помню, Рома. Не переживай, не опозорю твою фамилию.
Она повернулась. Роман стоял, прислонившись к косяку, в своей вечной домашней футболке, растрёпанный, хмурый. Он не улыбался. В его взгляде читалось что-то тяжёлое, какая-то усталость, которая не имела ничего общего с её выходом на работу. Или ей так казалось?
— Да я не о том… — он махнул рукой. — Просто… будь осторожнее. Там сейчас всё по-другому. Геннадий Павлович, ну… сама знаешь, он со своими причудами.
— Я справлюсь.
— Ну-ну.
Он отвернулся и пошёл будить их сына, Матвея. А Алиса осталась стоять посреди кухни. Странное чувство. Он ведь сам настоял. «Хватит сидеть в четырёх стенах!», «Ты же не хочешь превратиться в домашнюю клушу?», «Нам нужны деньги, Алис». А теперь, когда час икс настал, от него веяло таким холодом, будто это она его бросала, а не просто выходила в тот же офис, где он занимал кресло ведущего специалиста.
Офис пах кофе и тихим стрессом. Всё тот же. Те же серые стены, те же стеклянные перегородки. Алиса шла на ватных ногах, стук её каблуков казался оглушительным. Коллеги кивали, кто-то улыбался, кто-то смотрел с откровенным любопытством. Как на музейный экспонат. «Женщина после декрета. Вид вымирающий».
Из-за угла выпорхнула Светлана из бухгалтерии.
— Алиска! Привет! Боже, как я рада тебя видеть! — она сжала её в объятиях. — Выглядишь потрясно! Ну что, готова к бою?
— Привет, Свет. Пытаюсь, — криво улыбнулась Алиса.
— Ты это… с Ромкой-то поосторожнее будь, — вдруг понизила голос Светлана, стрельнув глазами по коридору. — У него там… ну, сама всё поймёшь. Дела.
Не успела Алиса спросить, что за «дела», как в конце коридора показалась грузная фигура начальника. Геннадий Павлович. Лысеющий мужчина лет пятидесяти пяти с брюшком, которое он с гордостью нёс впереди себя.
— О! Какая встреча! Алиса! Наша пташка вернулась в гнездо! — прогремел он на весь этаж. Он подошёл, по-хозяйски положил ей руку на плечо. — Ну что, отдохнула? Готова снова приносить пользу компании, а не только… кхм… демографии?
Он по-отечески хохотнул. Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она вежливо улыбнулась.
— Готова, Геннадий Павлович.
— Вот и славно! А то твой-то, — он кивнул в сторону кабинета Романа, — совсем зашивается. Проект на нём висит, ответственная задача. Поможешь ему. Ну, знаешь, бумажки там перебрать, отчёты подшить. Женская рука порядок любит.
Он подмигнул и поплыл дальше, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и унижения. Алиса медленно выдохнула. Бумажки подшить. Порядок навести. Три года назад она вела проекты не хуже Романа.
Она не просто подшивала бумажки. Она вгрызалась в работу. Первую неделю Роман держал её на расстоянии вытянутой руки. «Алис, разбери вот эту папку», «Сделай сводную таблицу по прошлому кварталу», «Позвони подрядчикам, уточни сроки». Мелкие, рутинные задачи, которые отнимали время, но не требовали ума. Она чувствовала себя стажёром.
Ночами, когда Матвей и Роман спали, она открывала ноутбук. Она изучала новые нормативы, читала аналитику по их рынку, копалась в старых файлах на общем диске. Ей нужно было доказать. Не им. Себе.
Однажды вечером она заметила странное. В отчётах по проекту, который вёл Роман, были нестыковки. Мелкие. Почти незаметные. Смета по одному из этапов казалась завышенной, а сроки поставки оборудования в другом отчёте не совпадали с графиком. Алиса нахмурилась. Может, просто опечатка?
Дома она попыталась заговорить с мужем.
— Ром, я сегодня смотрела сметы. Там в разделе логистики цифры какие-то странные…
Он резко оторвался от телефона.
— Ты что, в мои проекты полезла?
— Я не полезла. Я просто увидела, когда сверяла данные для Геннадия Павловича. Там ошибка, мне кажется.
— Тебе кажется, — отрезал он. — Не лезь, куда тебя не просят, Алиса. У тебя своих задач хватает. Следи за своими бумажками.
— Но, Ром, если там ошибка, это может…
— Я сказал, не лезь! — он почти сорвался на крик. — Ты на три года из жизни выпала, а теперь пришла и учишь меня работать? У меня всё под контролем!
Он встал и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Алиса осталась сидеть в тишине. Это была не просто злость. Это был страх. Она почувствовала это совершенно отчётливо. Он боится.
Конфликты дома стали другими. Раньше они ссорились из-за быта, усталости, недосыпа. Теперь всё крутилось вокруг её работы.
— Ты снова за своим ноутбуком! Уже одиннадцать вечера! — шипел он, заглядывая в комнату. — Ты обещала, что семья будет на первом месте!
— Я просто пытаюсь наверстать упущенное…
— Ты пытаешься меня подсидеть! Я же вижу! Копаешься в моих документах, выискиваешь что-то! Думаешь, я не понимаю?
Алиса молчала. Что она могла сказать? Что ей страшно за него? Что она видит, как он тонет, и просто хочет помочь? Он бы не поверил. Он видел в ней соперницу.
На следующей планёрке Геннадий Павлович, разбирая текущие задачи, бросил как бы невзначай:
— Алиса, а ты посмотри-ка свежим взглядом на расчёты Романа. А то он у нас один, бедный, тянет этот воз. А у тебя, я слышал, голова светлая. Может, найдёшь, где наш Ромочка напортачил, а?
Он снова хохотнул. Весь отдел уставился на них. Роман сидел багровый, вжав голову в плечи. Алиса почувствовала себя так, будто её заставили публично ударить мужа.
— Хорошо, Геннадий Павлович, — тихо ответила она.
В тот вечер она не пошла домой. Она осталась в офисе. Под предлогом «нужно доделать отчёт» она получила доступ к серверу с полной документацией по проекту. То, что она там обнаружила, заставило её кровь застыть в жилах.
Это была не ошибка. Это была катастрофа.
Роман несколько месяцев назад допустил критический просчёт в технических спецификациях. Заказал не то оборудование. Чтобы скрыть это, он начал подделывать отчёты, раздувать сметы на других участках, чтобы компенсировать будущие убытки, врал подрядчикам. Он запутал всё так, что теперь вся эта махина была готова рухнуть, похоронив под собой не только его карьеру, но и репутацию всей компании. Убытки исчислялись миллионами.
Она сидела перед монитором, и мир рассыпался на куски. Вот что скрывалось за его злостью и страхом. Не её возвращение. А его собственный грандиозный провал.
Дома она не стала ходить вокруг да около. Он сидел на кухне, тупо уставившись в чашку с остывшим чаем.
— Я знаю, — тихо сказала Алиса, садясь напротив. — Я знаю всё, Рома. Про спецификации. Про поддельные отчёты.
Он медленно поднял на неё глаза. В них не было злости. Только бездонная, чёрная пустота.
— Зачем… — прошептал он. — Зачем ты полезла?
— Я хотела помочь.
— Помочь? — он горько усмехнулся. — Ты всё разрушила. Я почти всё исправил! Я бы выкрутился! Ещё неделя, и я бы…
— Ты бы сел в тюрьму, Рома! Ты понимаешь, что ты наделал? Это мошенничество!
— А тебе-то что?! — взорвался он. — Тебе-то какое дело?! Ты пришла на всё готовенькое, вся такая правильная, свежая! Королева! Думаешь, легко было одному всё это тащить, пока ты пюрешки мешала?! Я пахал! Я ошибся, да! С кем не бывает?! А ты пришла и тут же меня утопила!
Он вскочил, опрокинув стул.
— Ненавижу… — прошипел он ей в лицо. — Просто ненавижу.
Завтра была итоговая презентация для инвесторов. Он собирался показать им очередную фальшивку. Алиса всю ночь не спала. Что делать? Промолчать и смотреть, как он топит себя и компанию? Или пойти к начальнику и… сдать собственного мужа?
Утром она приняла решение.
Она вошла в кабинет Геннадия Павловича без стука. Он оторвался от бумаг, недовольно хмурясь.
— Алиса? Что за манеры?
— Геннадий Павлович, у нас очень серьёзная проблема с проектом.
Она положила перед ним флешку и несколько распечаток с ключевыми цифрами. Она говорила сухо, чётко, без эмоций. Только факты. Просчёт. Попытка сокрытия. Потенциальные убытки. И в конце предложила план, как можно минимизировать ущерб, честно признавшись инвесторам в части проблемы.
Он слушал, его лицо мрачнело. Когда она закончила, он долго молчал, постукивая пальцами по столу. Алиса ждала чего угодно: крика, благодарности, паники. Но не того, что он сказал дальше.
— Так, значит, — он откинулся в кресле, глядя на неё с презрением. — Решила муженька своего слить? Дорогу себе расчистить? Молодец, девочка, хватка у тебя и правда… бабская. Стервозная.
Алиса опешила.
— Я… я просто пытаюсь спасти проект… компанию…
— Компанию? — он усмехнулся. — Ты устроила семейные разборки в моём офисе. Вот что ты сделала. Думаешь, я не знаю, как это делается? Сначала в постели не поделили, потом на работе друг друга жрёте. Я сам разберусь. Без твоих интриг. А ты… — он указал на дверь. — Иди работай. И не лезь, куда не просят. Женское дело — порядок наводить, а не в миллионных контрактах копаться. Ромка ошибся, я его прикрою. А ты запомни своё место.
В этот момент для Алисы всё закончилось. Не только её брак. Всё. Она смотрела на этого самодовольного, лоснящегося мужчину и понимала, что дело не в Роме. И не в ней. Дело в этой системе, где тебя либо считают дурочкой, либо стервой. Где твои мозги и талант — лишь повод для сальных шуточек или обвинений в интригах.
Она не заплакала. Она спокойно встала.
— Вы правы, Геннадий Павлович, — её голос звучал ровно и холодно. — Это не моё место.
Она вышла из кабинета. Прошла мимо перепуганных лиц коллег. Подошла к своему столу. Взяла сумочку, фотографию Матвея в рамке и комнатный цветок. На чистом листе бумаги написала ровно два слова: «Прошу уволить». Положила на стол и, не оглядываясь, пошла к выходу.
Вечером, когда она уже упаковала две большие сумки и ждала такси, в квартиру вошёл Роман. Постаревший лет на десять. Видимо, разговор с начальником состоялся. Он не был уволен. Геннадий Павлович его «прикрыл». Теперь Роман был у него на коротком поводке. Навеки.
Он увидел сумки и замер.
— Ты… куда?
— Я ушла, — просто ответила Алиса, глядя на него без ненависти, без любви. С полным, оглушающим безразличием. — Сначала из компании. А теперь отсюда.
Он молчал. А она впервые за много лет почувствовала, как легко дышать. Да, было страшно. Впереди — неизвестность, съёмная квартира, поиск новой работы. Но воздух был чистым. Без лжи, без унижений, без необходимости кому-то что-то доказывать. Она была свободна.