Вера Николаевна остановилась на пороге кухни, медленно сняла очки, промокнула глаза платком и обернулась к сыну.
— Ты слышал, что она мне только что сказала? — Голос её звучал тихо, но каждое слово разрезало воздух, как лезвие. — Меня обвинили в воровстве. В моём возрасте, с моим положением.
Максим сидел за столом, уткнувшись взглядом в тарелку с нетронутым ужином. Вилка замерла в его руке, а лицо приобрело тот странный оттенок, который появлялся у него только в моменты крайнего напряжения — смесь бледности и неровных красных пятен на щеках.
— Я уверена, Света не это имела в виду, — пробормотал он наконец, не поднимая глаз.
— Ах, не это? — Вера Николаевна положила очки на полку с тщательностью нейрохирурга. — «После вашего ухода из моего кошелька пропало 35 тысяч рублей». Это прямая цитата. Как это ещё можно понять?
В дверном проёме появилась Света — тонкая фигура в домашнем платье, с высоким хвостом светлых волос. Её лицо было похоже на маску, за которой клубилась буря.
— Я констатировала факт, — проговорила она медленно. — Вы ушли. Деньги пропали. Вот и всё.
— Вот и всё? — Вера Николаевна повернулась к невестке всем корпусом, как танковая башня. — Девочка моя, если ты думаешь, что можешь обвинить меня в краже и на этом закончить разговор...
— Я никого не обвиняла, — Света вошла в кухню и прислонилась к холодильнику, скрестив руки на груди. — Это вы сделали выводы.
Максим поднялся со стула так резко, что тот опрокинулся.
— Хватит! Обе! — он провёл рукой по волосам. — Мы же семья, в конце концов.
— Вот именно, — отрезала Вера Николаевна. — Семья. А в семье такие обвинения...
— Никто никого не обвинял! — Света повысила голос, и это было так на неё не похоже, что Максим вздрогнул. — Я просто хотела выяснить, что случилось с деньгами! Может, вы их переложили куда-то? Может, видели, как я их куда-то положила?
— У меня своих денег достаточно, — Вера Николаевна выпрямила спину ещё сильнее. — Я не интересуюсь содержимым чужих кошельков.
Света резко оттолкнулась от холодильника:
— Это мои деньги на ремонт! — её голос дрогнул. — Я год откладывала, чтобы перестелить полы в детской!
Вера Николаевна замерла. Максим бросил взгляд на жену — в её глазах стояли слёзы.
— Света, послушай, — начал он примирительно, — может, ты просто...
— Что «просто»? — перебила она. — Просто забыла? Просто придумала? Просто решила обвинить твою мать, потому что мне заняться нечем?
Воздух в кухне загустел. Вера Николаевна медленно опустилась на стул, не сводя глаз с невестки.
— Ты действительно считаешь, что я могла взять твои деньги? — спросила она тихо.
Света не ответила, только отвернулась к окну.
Это был первый серьёзный конфликт за три года их совместной жизни. Три года относительного мира, взаимных уступок и ежедневного баланса на грани. Вера Николаевна, вдова известного профессора математики, женщина с безупречной репутацией и железными принципами, никогда не одобряла выбор сына. Света казалась ей легкомысленной, хотя за время их знакомства девушка успела окончить экономический факультет с красным дипломом и начать успешную карьеру в банке. Но для Веры Николаевны она оставалась «девочкой из простой семьи», недостойной её единственного сына.
Для Светы же свекровь воплощала всё, чего она опасалась в своей семейной жизни — надзор, контроль и постоянную, едва заметную критику. И всё же до сегодняшнего дня им удавалось сохранять видимость гармонии.
До тех самых тридцати пяти тысяч рублей.
— Максим, я не могу больше так, — тихо сказала Света, когда они легли спать. — Три года я делаю вид, что всё хорошо, что меня не задевают её замечания, что я не замечаю, как она перекладывает вещи в шкафах по своему усмотрению и переставляет мебель, пока нас нет дома. Я терплю, потому что уважаю твою мать и понимаю, что она часть нашей семьи. Но это... это уже слишком.
Максим смотрел в потолок. В темноте его профиль казался вырезанным из плотной бумаги — острый нос, высокий лоб, плотно сжатые губы.
— Ты действительно думаешь, что она взяла деньги? — спросил он наконец.
— Я не знаю, — честно ответила Света. — Но они были в моём кошельке утром, когда я ушла на работу. А вечером их уже не было. И в квартире весь день была только твоя мать.
— Она никогда в жизни не брала чужого, — твёрдо сказал Максим. — Ты же знаешь, какая она принципиальная.
— Знаю, — вздохнула Света. — Но тогда куда делись деньги? Домработница приходила во вторник, сегодня пятница. Кошелёк я никому не давала, никуда не выходила. А твоя мать... она не просто была в квартире. Она затеяла генеральную уборку, всё перемыла, перетёрла, переложила.
— Это не значит, что она лезла в твой кошелёк, — Максим повернулся к жене. — Возможно, ты их потратила и забыла. Или переложила куда-то.
Света приподнялась на локте:
— Ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, я могла забыть, что потратила тридцать пять тысяч? Деньги, которые я откладывала на ремонт детской?
— Детской? — переспросил Максим, и его голос странно изменился. — Ты не говорила, что собираешься делать ремонт...
— Я хотела сделать тебе сюрприз, — Света снова опустилась на подушку. — Мне казалось, ты обрадуешься.
В комнате повисла тишина. Только старые часы на прикроватной тумбочке — подарок Веры Николаевны на их свадьбу — отмеряли секунды.
— Я завтра дам тебе эти деньги, — наконец сказал Максим. — Забудем об этом. Всё равно ничего не докажешь.
— Дело не в деньгах, — Света повернулась к нему спиной. — Дело в доверии. И в том, что ты даже не допускаешь мысли, что твоя мать могла... — она оборвала фразу, зная, что бесполезно продолжать.
Максим не ответил, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. А Света лежала с открытыми глазами до самого рассвета, думая о том, как одна фраза, брошенная в гневе, может разрушить хрупкий баланс, на котором держится вся её жизнь.
Утро субботы началось с тишины. Обычно к восьми часам квартира уже наполнялась звуками — Вера Николаевна гремела посудой на кухне, готовя свои знаменитые завтраки, Максим принимал душ, напевая что-то себе под нос. Но сегодня всё было иначе.
Света открыла глаза и уставилась в потолок. Рядом пустая подушка — Максим уже встал. Из кухни не доносилось ни звука. Она взглянула на часы — почти девять.
Когда она вошла на кухню, то увидела только мужа. Он сидел за столом с чашкой кофе и читал новости на планшете.
— Доброе утро, — сказала Света. — А где...?
— Мама ушла, — коротко ответил Максим, не поднимая глаз. — Сказала, что не может оставаться в доме, где её считают воровкой.
Света опустилась на стул. Внезапно ей стало тяжело дышать.
— Я не называла её воровкой.
— Ты сказала, что деньги пропали после её ухода. Для неё это одно и то же.
— Но это правда! — воскликнула Света. — Они действительно пропали! И я имею право знать, куда делись мои деньги!
Максим наконец поднял глаза от планшета. Его взгляд был холодным и отстранённым — таким она видела его только однажды, когда он узнал об измене своей бывшей девушки.
— Всё, что я знаю, — произнёс он медленно, — что моя мать никогда в жизни не взяла бы чужих денег. И меня удивляет, что ты вообще могла такое подумать.
— Я ничего не думала, — устало ответила Света. — Я просто спросила.
— Твой вопрос прозвучал как обвинение. — Максим отодвинул чашку. — Для такого человека, как моя мать, честь — не пустой звук. Ты её глубоко оскорбила.
Света вздохнула. Стоило ли объяснять снова, что она всего лишь констатировала факт? Что в её словах не было обвинения, только попытка выяснить правду? Что у неё тоже есть чувства, и она имеет право защищать то, что принадлежит ей? Но Максим уже закрылся, ушёл в свою раковину, где главным человеком всегда была и будет его мать.
— Куда она пошла? — спросила Света.
— К тёте Зине. Сказала, что останется там на несколько дней, пока... — он замялся.
— Пока что?
— Пока всё не прояснится, — закончил Максим.
Это означало только одно — Вера Николаевна ждала извинений. Формальных, публичных извинений от невестки за несуществующее обвинение.
Света встала из-за стола.
— Я пойду приберусь, — сказала она тихо.
Максим кивнул, возвращаясь к своему планшету. Разговор был окончен.
Когда она вошла в спальню, первым, что бросилось ей в глаза, был беспорядок в шкафу. Дверца была приоткрыта, и внутри всё было перевёрнуто вверх дном — будто кто-то лихорадочно искал что-то среди её вещей.
Сердце Светы сжалось. Она точно помнила, что вчера, как всегда, аккуратно сложила всё по своей системе. Кто мог устроить такой хаос?
Ответ пришёл сам собой, когда она начала разбирать вещи. Среди блузок и свитеров Света нашла свой старый ежедневник, который не открывала уже несколько месяцев. А внутри него — аккуратно сложенные купюры. Тридцать пять тысяч рублей.
Она села на край кровати, сжимая деньги в руке. Неужели она сама положила их сюда? Но зачем? Света помнила, что точно клала деньги в кошелёк. Это было осознанное решение — она хотела в обеденный перерыв заехать в строительный магазин и выбрать материалы для ремонта.
Если только...
По спине пробежал холодок. Если только Вера Николаевна не нашла деньги во время своей уборки и не спрятала их здесь. А потом, когда Света обнаружила пропажу и задала вопрос, решила уйти, изобразив оскорблённую невинность.
Но зачем? Чтобы поссорить их с Максимом? Чтобы доказать, что Света недостойна её сына?
Или всё было гораздо проще, и она сама положила деньги в ежедневник и забыла об этом?
Света смотрела на купюры, и ей казалось, что они жгут ей руку. Тридцать пять тысяч рублей. Сумма, которая могла разрушить их семью.
— Нашлись? — переспросил Максим, когда она рассказала ему о находке. — Где?
— В ежедневнике, — ответила Света. — Среди моих вещей в шкафу.
На лице Максима отразилось облегчение.
— Видишь? Я же говорил, что ты их куда-то переложила и забыла.
Света покачала головой:
— Я точно помню, что оставила их в кошельке. Я собиралась в обед заехать в «Леруа Мерлен».
— Ну мало ли что ты помнишь, — Максим махнул рукой. — Главное, что деньги нашлись, и моя мать ни при чём. Ты должна перед ней извиниться.
— За что? — Света нахмурилась. — За то, что спросила, не видела ли она моих денег?
— За то, что заставила её чувствовать себя воровкой! — повысил голос Максим. — Ты представляешь, каково ей было услышать такое обвинение? В её возрасте, с её репутацией?
— Я никого не обвиняла! — Света почувствовала, как гнев поднимается внутри неё горячей волной. — Я просто спросила!
— Твой вопрос прозвучал как обвинение, — отрезал Максим. — И теперь, когда выяснилось, что ты сама положила деньги в ежедневник, тебе следует признать свою ошибку.
Света смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот внимательный, заботливый человек, который всегда выслушивал её, всегда старался понять? Перед ней стоял чужой мужчина, для которого чувства матери были важнее, чем её чувства.
— Я не могу извиниться за то, чего не делала, — твёрдо сказала она. — И я не уверена, что сама положила деньги в ежедневник.
Максим нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— То, что мой шкаф был перевёрнут вверх дном, — Света скрестила руки на груди. — И это явно сделала не я.
— Ты обвиняешь мою мать в том, что она рылась в твоих вещах? — глаза Максима сузились.
— Я констатирую факт, — спокойно ответила Света. — Шкаф был в беспорядке. И это сделал кто-то, кто не я. В квартире вчера была только твоя мать.
Максим покачал головой:
— Знаешь, я не понимаю, что с тобой происходит. Моя мать годами помогала нам, заботилась о нас, делала всё, чтобы в нашем доме было чисто и уютно. А ты обвиняешь её то в воровстве, то в шпионаже.
— Я никого не обвиняю, — устало повторила Света. — Я просто хочу понять, что происходит.
— Происходит то, что ты не уважаешь мою семью, — отрезал Максим. — И это меня очень разочаровывает.
Он развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Света опустилась на кровать. Внутри было пусто и холодно. Она вспомнила, как три года назад влюбилась в Максима — умного, весёлого, полного энергии молодого архитектора, который смотрел на мир широко открытыми глазами. Как познакомилась с его матерью и сразу почувствовала её неодобрение. Как старалась быть идеальной невесткой — готовила по её рецептам, слушала её советы, терпела её мелкие придирки.
И вот теперь тридцать пять тысяч рублей, которые она откладывала на детскую — детскую для их будущего ребёнка, о котором они с Максимом говорили уже не первый месяц — стали той каплей, которая переполнила чашу.
Света встала и подошла к окну. Что, если она ошибается? Что, если она действительно сама положила деньги в ежедневник и забыла об этом? Такое ведь могло случиться, верно?
Но внутренний голос твердил ей, что это не так. Что Вера Николаевна, которая никогда не одобряла выбор сына, решила преподать ей урок. Показать, кто в этом доме главный. Разрушить её доверие к Максиму и его доверие к ней.
И, похоже, у неё получилось.
В воскресенье вечером, когда Максим уехал к тёте Зине, чтобы навестить мать, Света решила навести порядок в квартире. Не так, как это делала Вера Николаевна — с показной тщательностью и постоянными комментариями о том, как «некоторые не умеют поддерживать чистоту». А по-своему, спокойно и методично.
Она начала с кухни, перемыла всю посуду, протёрла шкафчики. Потом перешла в гостиную, пропылесосила ковёр, протёрла пыль. Когда дело дошло до кабинета Максима, она замешкалась. Муж не любил, когда кто-то трогал его вещи, особенно рабочие бумаги. Но сегодня Света чувствовала странное упрямство. Почему она должна уважать границы других, если её собственные никто не уважает?
Она вошла в кабинет и огляделась. Идеальный порядок — каждая папка на своём месте, компьютер выключен, карандаши в стакане. Максим всегда был педантичен в работе. Она провела тряпкой по полкам, стараясь не сдвигать ничего с места.
И тогда её взгляд упал на старый сейф в углу комнаты. Небольшой, тёмно-серый ящик, в котором Максим хранил важные документы — свидетельства о рождении, паспорта, страховки. Сейф принадлежал ещё его отцу, профессору Краснову, и был своего рода семейной реликвией.
Света никогда не интересовалась его содержимым. У неё была своя шкатулка для документов, а общие бумаги они хранили в специальной папке в шкафу спальни.
Но сегодня что-то зацепило её взгляд. Дверца сейфа была слегка приоткрыта — совсем чуть-чуть, на пару миллиметров, но достаточно, чтобы заметить. Максим никогда не оставлял сейф открытым. Никогда.
Света подошла ближе. Может быть, он просто забыл закрыть его в спешке? Или... или кто-то открывал его, пока их не было дома?
Она потянула за ручку, и дверца легко поддалась. Внутри всё было аккуратно разложено по папкам — синяя для банковских документов, красная для документов на квартиру, зелёная для медицинских справок. И ещё одна, чёрная, которую Света никогда раньше не видела.
Она знала, что не должна этого делать. Что это нарушение доверия, вторжение в личное пространство мужа. Но рука сама потянулась к чёрной папке.
Внутри оказались банковские выписки. Десятки страниц с цифрами, датами, суммами переводов. Света пробежала глазами по верхнему листу и замерла. Это был счёт, о котором она ничего не знала. Счёт на имя Максима Краснова в банке, о котором он никогда не упоминал.
И суммы там были... внушительные. Гораздо больше, чем их совместный счёт, с которого они оплачивали ипотеку и ежедневные расходы.
Света перевернула страницу. Ещё одна выписка, ещё один счёт. И ежемесячные переводы на имя... Веры Николаевны Красновой.
Пятьдесят тысяч рублей. Каждый месяц. На протяжении трёх лет.
Света медленно опустилась на стул у рабочего стола Максима. В голове шумело. Она знала, что муж помогает матери — та получала небольшую пенсию, которой едва хватало на лекарства. Но пятьдесят тысяч ежемесячно? Почти треть его зарплаты? И почему он скрывал это от неё?
Они всегда говорили о честности в финансовых вопросах. Всегда обсуждали крупные расходы вместе. А тут оказывается, что у Максима есть тайный счёт, о котором она ничего не знала.
Звук входной двери заставил её вздрогнуть. Света быстро сложила бумаги обратно в папку, закрыла сейф и выскользнула из кабинета.
Максим стоял в прихожей, разуваясь. Его лицо было хмурым.
— Мама не хочет возвращаться, — сказал он вместо приветствия. — Говорит, что не может жить там, где её не уважают.
Света прислонилась к стене. Внезапно ей стало всё равно.
— И что теперь? — спросила она.
— Ты должна извиниться, — Максим повесил куртку на крючок. — Приехать к тёте Зине и попросить у мамы прощения. Публично.
— За что? — Света чувствовала, как внутри растёт тяжёлый, холодный ком. — За то, что спросила о своих деньгах? Или за то, что не знала о твоём тайном счёте и ежемесячных переводах для твоей матери?
Максим замер. Его рука, потянувшаяся к выключателю, застыла в воздухе.
— Ты рылась в моих вещах? — спросил он тихо.
— Я убиралась в квартире, — ответила Света. — И заметила, что сейф открыт. Почему ты скрывал от меня эти деньги? Почему никогда не говорил, что отдаёшь матери такую сумму каждый месяц?
— Потому что это не твоё дело, — отрезал Максим. — Это мои деньги, и я распоряжаюсь ими как хочу.
— Мы семья, — напомнила Света. — Мы договаривались, что все финансовые вопросы решаем вместе.
— Это не касается моей матери, — Максим прошёл мимо неё в гостиную. — Она моя семья дольше, чем ты. И я буду заботиться о ней так, как считаю нужным.
Света последовала за ним.
— Пятьдесят тысяч ежемесячно — это не просто забота. Это почти треть твоей зарплаты. В то время как мы экономим на всём, откладываем каждую копейку на ипотеку и ремонт.
— Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый рубль, — голос Максима звучал глухо. — И не смей упрекать меня в том, что я помогаю матери.
— Я не упрекаю тебя в этом, — Света чувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Я упрекаю тебя во лжи. Ты скрывал от меня важную часть нашей финансовой жизни. А теперь требуешь, чтобы я извинялась перед твоей матерью за то, что посмела спросить о своих тридцати пяти тысячах!
Максим повернулся к ней, и Света не узнала его взгляд — холодный, чужой, полный скрытой ярости.
— Ты сравниваешь несравнимое, — проговорил он. — Моя мать никогда не взяла бы чужого. А ты обвинила её в воровстве.
— Я не обвиняла её! — воскликнула Света. — Я просто спросила! И что я получила в ответ? Обиженное молчание, уход из дома, требование публичных извинений! А потом вдруг деньги чудесным образом находятся в моём ежедневнике, куда я их точно не клала!
— Ты просто забыла, — устало сказал Максим. — Такое бывает.
— Нет, — Света покачала головой. — Я не забывала. И мы оба это знаем.
Максим опустился в кресло и закрыл лицо руками.
— Чего ты хочешь от меня, Света? Чтобы я выбирал между тобой и матерью? Так не бывает.
— Нет, — она подошла к окну. — Я хочу, чтобы ты был честен. Со мной и с собой. Твоя мать специально положила деньги в ежедневник, чтобы поссорить нас. И это не в первый раз, когда она так поступает.
— Ты сошла с ума, — Максим поднял голову. — Зачем ей это?
— Затем, что она никогда не считала меня достойной тебя, — просто ответила Света. — И делала всё, чтобы доказать это.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Я не буду это обсуждать, — наконец сказал Максим. — Завтра ты поедешь к маме и извинишься. Иначе...
— Иначе что? — Света повернулась к нему. — Что будет, Максим?
Он встал, подошёл к бару и налил себе виски.
— Просто сделай, как я прошу.
— Нет, — спокойно ответила Света. — Я не буду извиняться за то, чего не делала. И я не буду больше жить в семье, где моё мнение ничего не значит.
Максим залпом выпил виски и с грохотом поставил стакан.
— То есть, ты ставишь мне ультиматум? Выбирай — или я, или мать?
— Нет, — Света покачала головой. — Я выбираю себя. Свою жизнь, своё достоинство, свою правду. Я пыталась три года, Максим. Правда пыталась. Но некоторые вещи нельзя склеить, как бы сильно ты ни старался.
Она развернулась и направилась в спальню. Открыла шкаф — тот самый, в котором нашлись «потерянные» деньги — и достала чемодан.
Максим стоял в дверях, наблюдая, как она складывает вещи.
— Ты не можешь просто уйти, — сказал он наконец. — У нас ипотека, планы...
— Можешь не беспокоиться о моей части ипотеки, — Света не поднимала глаз. — Я буду переводить каждый месяц. В отличие от некоторых, я выполняю свои финансовые обязательства открыто.
— Ты всё решила, да? — в его голосе звучала горечь. — Так просто?
— Нет, не просто, — она наконец посмотрела ему в глаза. — Но необходимо. Для нас обоих.
Когда последняя вещь была упакована, Света застегнула чемодан и выпрямилась.
— Знаешь, что самое грустное? — спросила она. — Не эти три года притворства и компромиссов. И даже не эти тридцать пять тысяч. А то, что ты так и не понял — дело не в деньгах. Дело в уважении. Его либо нет, либо есть. В нашей семье его не было с самого начала.
Она взяла чемодан и направилась к выходу. Максим не пытался остановить её. Только когда она была уже в дверях, он произнёс:
— И что дальше?
Света обернулась. Странно, но внутри не было ни горечи, ни обиды. Только усталость и что-то похожее на облегчение.
— А дальше ты будешь жить так, как хотел всегда, — ответила она. — С человеком, который всегда будет на первом месте в твоей жизни. С твоей матерью.
Дверь захлопнулась, и в квартире стало тихо. Максим стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом достал телефон и набрал номер.
— Мама? Да, я дома. Нет, Света не поедет извиняться... Да, да, я понимаю. Конечно, ты можешь вернуться. Нет, она не вернётся... Не знаю, честно... Да, буду ждать. Конечно, купи творог. И молоко. И да, хлеб тоже закончился...
Он опустил телефон и медленно прошёл на кухню. В холодильнике было пусто — Света не успела сходить за продуктами. Максим вздохнул и сел за стол. Часы на стене — свадебный подарок от коллег — показывали полночь.
Началось воскресенье. Новый день, новая жизнь. Жизнь, которую он выбрал сам, отказавшись что-либо менять.
Прошло полгода.
Света вошла в просторный офис и огляделась. Светлые стены, большие окна, современная мебель — всё как она и представляла, когда соглашалась на эту должность. Заместитель директора по экономике в крупной девелоперской компании — должность, о которой она даже не мечтала, когда работала в банке.
— Ваш кабинет готов, Светлана Андреевна, — сказала секретарь, проводя её по коридору. — Всё оборудование настроено, документы на столе. Если что-то понадобится — сразу обращайтесь.
— Спасибо, Анна, — улыбнулась Света. — Думаю, для начала мне нужен только кофе.
— Уже несу, — кивнула секретарь и исчезла за дверью.
Света подошла к огромному окну. Отсюда, с двадцать третьего этажа, город казался игрушечным — маленькие машины, крошечные люди, игрушечные дома. Где-то там, в одном из этих домов, была квартира, которую она когда-то считала своей. Где сейчас, наверное, Вера Николаевна раскладывает вещи по полочкам и переставляет мебель, чтобы всё было «как надо».
Телефон завибрировал. Сообщение от адвоката: «Документы о разводе готовы. Осталось только подписать».
Света отправила короткое «Спасибо» и убрала телефон. Конечно, Максим не отпустил её просто так. Были и слёзные звонки, и попытки примирения, и угрозы. Но она не поддалась. Потому что поняла главное — некоторые истории не имеют счастливого конца. И иногда самое смелое решение — это признать поражение и начать с чистого листа.
В дверь постучали. Анна внесла поднос с кофе.
— Светлана Андреевна, вас уже ждёт Игорь Петрович. Говорит, есть интересное предложение по новому проекту.
— Спасибо, Анна. Скажите, что я буду через пять минут.
Когда дверь закрылась, Света ещё раз посмотрела на город за окном. Странно, но сейчас, стоя здесь, в своём новом кабинете, с новой работой и новой жизнью, она не чувствовала ни горечи, ни сожаления. Только спокойную уверенность в том, что поступила правильно.
Тридцать пять тысяч рублей. Именно столько стоила её свобода и самоуважение. Не так уж и дорого, если подумать.