90-е годы
Ахтам в свои тридцать восемь лет все еще был неженат, потому что робел при виде женщин.
Всё изменилось после того, как в деревню, к жене его старшего брата, Ильнура, приехала сестра невестки,
двадцатилетняя Гульнур.
***
Гуля была хороша собой и слишком шустра на язычок, за что вскоре и поплатилась. Её заманил в лес Мирлан, местный выпивоха. Не соблазнил и не очаровал, Гуля попросту не ждала подвоха от коварного мужчины.
Когда стало известно, что после «ужасного инцидента» Гуля ждёт ребёнка, сестра выставила её из своего дома.
— Прости сестра, но муж больше не хочет, чтобы ты жила у нас. Он боится что тень твоего позора упадет на нашу семью.
Поживи-ка пока у старой Каримы, которая обитает в избушке возле леса. Я уже договорилась с ней, сошлись на том, что я отдам ей ягненка. Он маленький, только вчера родился, Ильнур еще не знает о том, что одна из наших овец успела окотиться;
впридачу дам молодую козочку, которая с увечным копытцем,
за это Карима пустит тебя пожить до следующего лета,
а там уже сама решай, как ты будешь барахтаться в этой жизни.
Гуля, неловко прячущая свой растущий живот, хмуро взглянула на сестру и кивнула головой.
Карима неохотно приняла жиличку в дом, выделила ей спальное место в углу, забрала своими цепкими руками и ягненка, и козу.
— Дома пока поживут, потому что у меня нет ни сарая, ни подсобки. Негде их разместить.
Гуля покосилась на грязный неуютный дом Каримы и согласилась, а куда ей было деться.
***
К весне Гуля родила дочь,
родила прямо дома, с трудом согласившись после, поехать с новорожденной дочерью в роддом.
Дороги не было, медикам в их труднодоступную деревню пришлось добираться за роженицей и ребёнком вертолетом.
Девочка родилась смуглой, громкой, требовательно пробивая своим беспрерывным плачем право на собственную жизнь.
Первые дни Гуля не хотела её ни видеть, ни слышать, а когда медсестра приносила ребёнка на кормление, отворачивалась:
— У меня нет молока.
— Не придумывай, Назырова, у тебя хорошо прибыло молоко, вон как раздуло грудь. Приложи её к груди, ей нужно кушать, смесь она не ест.
— Не хочу. Не буду. Можно я оставлю ребенка здесь и уйду?
— Куда ты пойдешь? Тебя вертолетом привезли, им же и повезут обратно, не дури.
С трудом Гуля приняла собственное дитя и смирилась.
После выписки, Гуля вернулась к старухе Кариме с малюткой в руках.
Она была зла и обижена на весь мир, и дочери она дала необычное имя — Насиля. Оно случайно пришло ей на ум и всегда потом напоминало о случившемся с ней.
***
Когда Насиле исполнилось пять лет, Гуля давно уже отошла от тяжких воспоминаний и депрессии.
Отец девочки, Мирлан, отбывал за свое деяние срок, и больше не попадался Гуле на глаза, так что у неё больше не было причин страдать.
Старуха Камиля успела привыкнуть к своим новым жильцам, к тому же она резко обезножила, после того как с ней случился недуг, и слегла в постель,
вот где ей пригодилась помощь жилички — Гуля терпеливо ухаживала за ней, а также присматривала за дочкой, убиралась в доме, по вечерам доила козу и выпаивала теплым молоком «семью».
Такой Гулю и застал Ахтам.
Он заприметил похорошевшую Гулю, та была крепкой, стройной, легко управлялась как в доме Каримы, так и в её дворе, превратив некогда заросший бурьяном и крапивой двор в сад и огород.
Ахтам полюбовался на ухоженные грядки, на которых росли и корнеплоды, и ягоды, и даже горох.
Разрастался малинник, которого раньше во дворе Каримы не было.
Говорят, Гуля выпрашивала семена, саженцы и ростки по соседям и родне, так потихоньку и оживила весь свой двор.
***
Ахтам поглядел на окна старенькой лачуги, приятно удивился тому, что стекла в них были отмыты и блестели.
У него не осталось сомнений в том, что Гуля хорошая хозяйка.
Он вошел в дом.
Как он и ожидал, в доме тоже было чисто, хоть и бедно.
Гуля испуганно кивнула ему:
— Здрасьте…
— Здравствуй, здравствуй, Гульнур, — пришел в себя и важно заявил гость.
Ахтама удивило, что рядом с Гулей его не трясёт и не знобит. И в пот не бросает,
а ведь он всю жизнь страдал от неумения общаться с противоположным полом.
Он чуть ли не в обморок валился при виде дам, а здесь, в маленьком бедном доме он вдруг почувствовал себя властным господином.
Наверное, дело было в том, что Гуля слыла человеком «низшего сорта», как здесь было принято считать.
Прозябавшая в своем позоре и нищете, она была так ничтожна, что не могла сказать ему и слова поперек.
— Камиля-апа приходится мне дальней родственницей, вот я и пришел её навестить, — соврал он.
— Да, конечно, проходите к ней, — испуганно проронила Гуля.
Маленькая Насиля, жалась к матери, спрятавшись за юбкой и выглядывая черными глазёнками.
Ахтам подошел к постели хозяйки дома, подметил про себя, что старуха лежит на чистом, пусть и стареньком, постельном белье, незаметно приподнял край одеяла, разглядев ноги больной.
Те были чистыми, с коротко стриженными ногтями, изъеденными грибком.
Постояв, Ахтам отошел и сел за стол.
— Чаю? — выдавила из себя Гуля.
Ахтам поднял на неё глаза, разглядывая с головы до ног.
Увиденное удовлетворило его, Гуля была молода, поджара, с загоревшей кожей и ясными глазами.
Такая, если переодеть её в нарядное дорогое платье, будет выглядеть приличной дамой.
Ахтама смущала Насиля,
в планах мужчины не было брать в свой дом женщину с ребёнком, но видимо, придётся смириться с чужим довеском.
Вряд ли Гуля согласится отдать её в детдом.
— Вот что, Гульнур, я человек прямой, поэтому предлагаю тебе стать моей женой.
У меня большой новый рубленый дом, огород, поле, сад. Всё в доме есть — новая мебель, хрусталь, только хозяйки нет.
Гульнур низко опустила коротко стриженную голову и поглядела на свои босые ноги.
— Дочку возьмешь с собой, а к старухе будешь бегать пару раз в день. Решайся, второй раз предлагать не буду.
Ахтам заметил, что женщина попятилась от него, как от огня.
— Н-нет, — выдавила она из себя ответ.
— Что?!
Ахтам вскочил из-за стола, превратившись в разъяренного быка,
он еле унял свой гнев и ушел.
***
Ночью Гульнур проснулась от звона разбитого стекла. Вскочив с постели, женщина побежала в темноте к двери,
проверила, закрыта ли та на крючок и метнулась в кухню.
В свете луны, она разглядела на полу кирпич, кто-то забросил его в окно.
Тут-же услышала шорох за окном и увидела мелькнувшую тень.
Она побежала обратно в комнату, к кровати, где спала дочь, подхватив её на руки, побежала к двери. Дочь было захныкала, но женщина прижала её к себе:
— Тихо, тихо, доченька, спи.
Гуля сбросила крючок с двери и как была, босиком, в ночной рубашке, выскочила на крыльцо.
Ночной холод и страх заставили покрыться мурашками её кожу, сердце гулко билось в груди.
Далеко убежать ей не удалось, кто-то схватил её и закрыл рот рукой.
***
Это был Ахтам, кто бы еще мог быть?
Насиля продолжала спать, закутавшись в плед, прямо на траве, она и не ведала о том, что пришлось пережить её матери под покровом ночи.
Ахтам властно проронил:
— Вставай, отнеси ребёнка в дом и сама ложись спать. Назавтра будь готова, я приду с тёткой и заберу тебя в свой дом.
И смотри не чуди, мало тебе одного позора? Да не плачь, если вдруг народится сын, я официально на тебе женюсь. И волосы больше не состригай, отрасти. Я шибко длинноволосых люблю.
Душегуб ушёл, а Гуля медленно поднялась с травы, прислонилась спиной к дубу и продолжала сидеть до самого утра. Глаза её были пусты и устремлены в одну точку.
***
Так у Гули начался новый виток в жизни.
Но, хоть она и жила вместе с Ахтамом и даже родила ему сына, тот так и не женился на ней.