Странно писать об этом. Руки дрожат, честное слово. Как будто признаюсь в чём-то постыдном. Хотя постыдного тут много — я влюбилась в парня, который младше моего собственного сына. На три года. Представляете? Сын мог бы с ним в одной компании тусоваться, а я... я лежу по ночам и думаю о нём.
Мне пятьдесят два. Ему двадцать шесть. Вот так вот.
Не знаю, зачем пишу. Может, чтобы самой понять, что со мной происходит. Подругам не расскажешь — засмеют. Дети... боже мой, если дети узнают. Дочка, может, ещё поймёт, она всегда была романтичной. А сын? Сын точно решит, что мать окончательно съехала с катушек.
Работаю в издательстве. Небольшом, семейном. Зарплата так себе, но работа спокойная, рукописи читаю, корректуру делаю. После развода искала что-то именно такое — без стрессов, без амбиций. Сил на карьеру уже не было. Развод в сорок восемь — это как начинать жизнь заново, только не с чистого листа, а с помятого и исписанного.
Алёша пришёл к нам в феврале. Стажёр. Студент последнего курса филфака. Высокий, худой, в очках. Вечно растрёпанный. Говорит тихо, краснеет, когда с ним заговаривают. Я сначала подумала — ещё один мамин сынок, которого родители пристроили для галочки.
Ошиблась.
Парень читает всё подряд. Причём не только то, что по программе. Обсуждает книги так, что у меня мурашки по коже. Я забыла, когда последний раз говорила с кем-то о литературе по-настоящему. Не для отчёта, не для работы — от души. Муж мой бывший за всю совместную жизнь прочитал от силы десяток книг. И то криминальное чтиво.
Алёша другой. Он видит то, что я давно перестала замечать. Помню, принёс как-то рукопись местного автора — детектив обычный. Все отзывы были дежурными, типа "сюжет динамичный, персонажи прописаны". А он взял и сказал: "А знаете, тётя Лена, этот писатель очень одинокий человек. Видно по диалогам — он не помнит, как люди говорят друг с другом, когда любят".
Тётя Лена. Сердце кольнуло. Конечно, тётя. Ему двадцать шесть, мне за пятьдесят. Но кольнуло именно от того, что он прав насчёт писателя. И я этого не заметила. А он заметил.
Стали задерживаться на работе. Не специально, просто разговорились — и время летит. Он рассказывает про институт, про однокурсников, про планы. Я слушаю и думаю — господи, какой же он молодой. Но не глупый молодой, не пустой. Серьёзный.
Спрашивает иногда совета. Про работу, про жизнь. Говорит, что у меня большой опыт, что я всё понимаю. Смешно, правда? Какой опыт? Двадцать лет в неудачном браке, куча комплексов, страх перед будущим. Но ему кажется, что я мудрая. И мне от этого... хорошо.
Первый раз поняла, что что-то не так, когда он заболел. Неделю не приходил. Грипп какой-то подхватил. Я весь день думала о нём. Представляла, как он лежит один в своей комнате — снимает где-то углы, родители в другом городе. Хотелось купить лекарства, принести суп. Еле удержалась.
Когда вышел, выглядел бледным, похудевшим. Я притащила ему термос с куриным бульоном. Сказала, что сварила много, а выбрасывать жалко. Он поблагодарил, назвал меня доброй. И так смотрел... как будто я что-то особенное сделала.
Дома думала об этом взгляде. О том, как он улыбнулся. О том, что в его возрасте я уже была замужем и качала первого ребёнка. А он всё ещё студент, у него всё впереди. И я... я старая дура, которая путает материнские чувства с чем-то другим.
Но это было не материнское. Совсем не материнское.
Месяца через два поняла окончательно. Мы разбирали рукописи, он наклонился посмотреть что-то в моём компьютере. Я почувствовала запах его кожи — чистый, молодой. И меня как током ударило. Захотелось прикоснуться. Просто прикоснуться к его руке.
Ужас какой-то. Мне пятьдесят два года, у меня взрослые дети, я могла бы быть его матерью. А я сижу и мечтаю о прикосновениях. Стыдно до невозможности.
Но чувства не спрашивают, стыдно тебе или нет. Они просто приходят и живут в тебе. И ты ничего не можешь с ними сделать.
Стала замечать детали. Как он пьёт кофе — маленькими глотками, морщась. Как теребит ручку, когда думает. Как смеётся — негромко, но искренне. Как краснеет, когда его хвалят. Всё это откладывалось в памяти само собой.
Дома пыталась себя одёрнуть. Говорила — Лена, ты что, совсем рехнулась? Он мальчишка. У него наверняка есть девочка, ровесница. Студентка какая-нибудь, юная, красивая. А ты... ты бабка с морщинами и целлюлитом.
Но утром приходила на работу и снова радовалась, видя его. Он всегда здоровался первым, спрашивал, как дела. Обычная вежливость, но мне казалось — он искренне интересуется.
Однажды он сказал, что я изменилась. Стала ярче, что ли. Купила новые платья, стала краситься. Не для него, конечно. Для себя. Потому что впервые за много лет захотелось быть красивой. Он это заметил.
Подруги начали подкалывать. Мол, Ленка, ты что, влюбилась, что ли? Так похорошела. Я отмахивалась, но в душе думала — а вдруг и правда заметно? Вдруг все видят, что я дура старая, которая строит глазки парню в возрасте своих детей?
Но остановиться не могла. Стала оставаться на работе дольше, чтобы поговорить с ним. Находила поводы подойти к его столу. Приносила то печенье, то фрукты. Говорила, что много купила, надо кому-то отдать. Он всегда благодарил, улыбался. Иногда делился своими бутербродами. Мелочи, но от них становилось тепло.
Сын как-то спросил, почему я такая довольная в последнее время. Чуть не подавилась чаем. Представила, как объясню ему, что влюбилась в его ровесника. Сказала, что просто работа нравится. Он пожал плечами, но смотрел с подозрением.
Алёша начал рассказывать о своих планах. Хочет после института остаться в издательстве, если возьмут. Говорит, что тут хорошая атмосфера, добрые люди. Меня называет среди тех, кто ему помогает. Я слушаю и думаю — останется, и что тогда? Буду каждый день видеть его, разговаривать, чувствовать себя как дура влюблённая?
Но мысль о том, что он может уйти, ещё страшнее.
Недавно он принёс свои стихи. Попросил почитать, сказать, что думаю. Я читала и плакала. Не потому, что плохие или хорошие. Просто там было столько жизни, столько чувств. А я когда-то тоже писала. Давно, в другой жизни. Потом замуж, дети, быт — и всё куда-то ушло.
Сказала ему, что стихи хорошие. Что в них есть то, что не научишь — искренность. Он так обрадовался, что мне стало стыдно. Как будто я его обманываю, притворяюсь мудрой наставницей, а сама влюблена в него, как школьница.
Но может, это и есть любовь в моём возрасте? Не страсть, не безумие. Просто желание делать человека счастливым. Просто радость от того, что он рядом. Просто тепло в груди, когда он улыбается.
Не знаю, что будет дальше. Он не знает о моих чувствах и знать не должен. Это моя проблема, мой секрет. Я не стану ставить его в неловкое положение. Не стану делать из себя посмешище.
Но впервые за много лет я чувствую себя живой. Не функцией — матерью, работницей, бывшей женой. Просто живой женщиной, которая способна любить. Это много или мало? Не знаю. Но это есть.
И пусть я старая дура. Пусть люди осудят, если узнают. Пусть это неправильно и нелепо. Но я люблю. И от этого мне хорошо. Впервые за долгие годы — просто хорошо.
Завтра снова увижу его. Он поздоровается, спросит, как дела. Я улыбнусь и отвечу, что всё нормально. И это будет правдой. Потому что любовь — это не всегда взаимность. Иногда это просто способность чувствовать. А я чувствую. И это прекрасно.
Спасибо, что читаете и чувствуете вместе со мной. Подписывайтесь — здесь всегда найдётся место для вашего сердца.
❤️ Анонимно поделиться своей историей, вы можете на почту spletniya@gmail.com