Анна жила ради дочери. С того самого дня, когда акушерка положила крошечную Варю на её грудь, всё остальное будто стало тусклым. Мир сузился до одной задачи — вырастить счастливого, здорового, осознанного человека. И она старалась изо всех сил.
Занятия по методике Монтессори — с двух лет. Художественная студия, английский, музыка — с трёх. Еда — строго по нутрициологу. Телевизор — под запретом. Сказки — только те, в которых героини самостоятельные и не нуждаются в принце. Всё под контролем.
Муж, Игорь, сначала радовался: «Ты просто супер-мама». Потом начал уставать. Приходя с работы, он видел, как жена мельтешит между термосом с бульоном, развивающими карточками и очередной книгой по воспитанию. У него было ощущение, что Аня, которую он знал – задорная, легкая, вспыльчивая девчонка исчезла, и вместо в нее их доме поселилась какая-то Мэри Попинс.
Усталый, он садился на диван, а она даже не замечала не его. Он ее обнимал, а она стряхивала его руку, и бежала к дочери – проверить, не случилось ли с ней чего. Он пытался рассказать о сложностях на работе, а она слушала вполуха, нервно ломая спички, и все время поглядывая на то, как дочка занимается в сети с педагогом по английскому.
Однажды к ним в гости пришла мама Игоря. Варя как раз слушала музыку и пританцовывала. Громко. Очень.
— Варя, потише, — попросила бабушка, — у меня даже голова закружилась.
— Ты нарушаешь мои границы! — выпалила семилетняя Варя, — меня мама учила, что их надо защищать. Ты бабуля жестокая! Уходи!
Бабушка сжалась, скомкано улыбнулась и вышла в коридор. Через минуту хлопнула дверь. Игорь вышел за ней, вернулся молча. Потом сказал:
— Это уже ни в какие ворота, Анна. Мы растим капризного и невыдержанного человека. Она обидела мою мать.
— Мы растим свободного, самостоятельного, уважающего себя человека! – парировала Аня.
— Аня, ты путаешь уважение к себе с себялюбием, а самостоятельность с вседозволенностью! Ты видела, что с мамой – на ней лица не было.
— Что ж, если для тебя важнее мать, чем дочь, — холодно бросила Анна, — то ты мне больше никто.
Ночью Игорь встал тихо, оделся, взял сумку. Написал записку:
«Поскольку я для тебя — никто, то ты, пожалуй, и не заметишь, что я исчез».
Утром Анна нашла записку на кухне. Покачала головой и отправила фото подругам в чат:
— Ушёл. Как драматично! С каким пафосом! Ну и пусть.
— Ты не виновата, — написала Лена. — Он просто не выдерживает, что ты осознанней и развитей его.
— Да, — поддержала Света. — Ты делаешь всё правильно. Он должен был поддержать тебя, а не устраивать обиды.
Но день шёл, и в доме будто исчез воздух. В обед Анна случайно налила чай в две чашки. Одна осталась нетронутой. Варя прыгала по дивану — ведь никто теперь не просил её «быть потише».
Через пару дней Анна застряла в пробке на пути в художественную студию. Варя ныла, что опаздывают, машина гудела, в голове стучала мысль: «Если бы он был здесь, он бы её отвёз». А вечером она впервые почувствовала — ей не с кем просто поговорить. Не о Варе, не о логопедах, а просто — о себе. О том, как устала. Как всё давит. И как хочется, чтобы кто-то обнял и сказал: «Ты не одна».
А ещё через день Варя разбила чашку. Анна набрала в лёгкие воздух, чтобы не срываться, но не выдержала — вспыхнула. Дочка заплакала. Анна тут же пожалела, села рядом, извинялась. И подумала: «А Игорь бы сейчас пошутил. И отвёл бы в сторону, пока я остыну». И внутри что-то болезненно сжалось.
На третий вечер она уснула, забыв закрыть балкон. Ночью дул сквозняк. Анна проснулась простуженной, дрожащей, пошла искать плед. Никто не накрыл. Никто не сказал: «Ты же опять на холоде заснула». И вдруг пустота дома стала ощутимой, как ледяной пол под босыми ногами.
А потом случилось то, что стало последней каплей.
— Мам, а мы сегодня поедем на конный клуб? — спросила Варя.
— Нет, солнышко, я не успеваю. У меня дедлайн по проекту.
— Ну папа тогда отвезёт!
Анна замерла. Потом выдохнула:
— Папа… папы нет, Варя.
— Почему?
— Потому что… — и вдруг комок в горле, слёзы. Она отвернулась.
— Мам, ты чего?
— Мне просто грустно, что папы рядом нет.
Варя пожала плечами:
— Не переживай, он же никто.
Анна вздрогнула, будто по лицу ударили.
— Не смей так говорить! — она впервые кричала на дочь. — Он… он здесь не менее важен, чем ты.
Дочка расплакалась. Анна обняла её, поцеловала, а потом ушла в спальню, прикрыла за собой дверь и впервые за долгое время села. Просто села. В тишине.
В голове Ани крутились беспокойные вопросы. Как же так получилось? Когда? Когда её материнство стало фетишем? Когда она поставила Варю в центр всего — так, что всё остальное стало фоном?
Аня полезла в папку «Любимка». Там она копила фотографии из романтических вылазок с мужем. Она листала их и плакала. Последняя фотография была датирована тремя годами назад. Уже три года они не ходили на свидание.
Анна зашла в ленту и принялась удалять подписки на многочисленные паблики о материнстве, которые читала запоем. – Это вы во всем виноваты! – крутилось в ее голове. – Да мне просто заморочили голову все эти психологи, эти сумасшедшие мамаши и их дурацкие советы!
Аня замерла. Пронзительная мысль появилась в ее голове и осела. – Нет, - сказала себя Аня, - дело не них, дело во мне. Я просто очень хотела быть хорошей матерью и совсем растворилась в этом. От меня ничего не осталось. Я – никто, - осенило Аню.
Она открыла мессенджер и дрожащими пальцами написала:
«Прости. Никем всё это время была я. Потому что забыла себя и тебя. В своём материнстве. Пожалуйста, вернись. Я хочу чтобы мы снова стали собой».
Ответ пришёл сразу: «Буду через 30 минут. Ставьте чай».
Анна пошла на кухню. В двери появилась Варя. Улыбка её была неуверенной, виноватой. Анна обняла дочь, и принялась хлопотать. – Мама, а можно я тебе помогу? – спросила Варя. Аня улыбнулась, этот вопрос от дочери она слышала впервые…
***
«Лишь мера делает лекарство ядом». Как только вы становитесь фанатом чего-то, пусть даже фанатом любви, это превращается в яд.
Автор: психолог Галина Соколенко
Терапевтические эссе тут - "О человеческом"
Рисунки-скетчи про гештальт тут - "Делать гештальт"