В кухне пахло чем-то горьким, перегоревшим. Анна сидела, вцепившись пальцами в край пластикового стола. Ее живот, округлый и твердый под тонкой кофтой, казался сейчас единственной реальной вещью в этом мире. Костя, ее муж, стоял у окна, спиной к комнате, но напряжение плеч, сжатых в комок, било через край.
– Ты серьезно? – Его голос был низким, натянутым, как струна перед разрывом. – Снова твоя мать? Опять?
Анна вздохнула, пытаясь найти хоть каплю сил. Беременность давалась тяжело, а тут еще это.
– Костя, я не знаю, что случилось. Она просто зашла попить чаю, пока меня не было. Я же не могу ее обыскивать при выходе!
Костя резко развернулся. Его лицо было бледным от ярости.
– Не можешь? А я могу! Потому что это уже третий раз! Сначала пропали мои часы, дедовы, помнишь? «Наверное, ты куда-то положил, Костенька». Потом – деньги из конверта, на ремонт! «Ой, наверное, я сама нечаянно выронила». А теперь? Пропал ноутбук, Анна! Старый, но рабочий! Мне для проектов! И где он был? На том самом столе, где она сидела и чаевничала! Да ты на себя посмотри! Это ты поступила как змея. Жена, между прочим, ребенка моего носит. А ты, мама, обокрала нас… – Он почти закричал последние слова, обращаясь в пустоту коридора, где только что скрылась Светлана Петровна, его теща.
Анна вскочила. Боль в пояснице пронзила ее, но боль от слов мужа была острее.
– Костя! Как ты смеешь?! Мама! Она бы никогда! Она же нам помогает!
– Помогает? – Костя горько усмехнулся, подойдя вплотную. – Помогает тащить из дома последнее? Ты слепая, что ли? Или тебе наплевать? Это же твоя мать, Анна! Твоя ответственность!
– Моя ответственность? – Голос Анны дрожал, слезы подступили к горлу. – Это ты все время ее сюда зовешь! «Света Петровна, посидите с Аней, ей тяжело». «Света Петровна, купите чего-нибудь к чаю». А теперь она вор?
– А кто еще?! – Костя ударил кулаком по столу. Стакан подпрыгнул и звякнул. – Мыши унесли? Домовой? Или ты думаешь, это я его продал? Или ты? Нет, это твоя святая мамочка, которая вечно ноет, как ей денег не хватает на лекарства! На какие, спрашивается? Она же вечно бодрая, как огурчик!
Анна закрыла глаза. В голове мелькали картины последних месяцев. Мать действительно часто жаловалась на здоровье, просила немного денег «в долг до пенсии», которая вечно задерживалась. Анна давала, не задумываясь, из своих скромных накоплений на малыша. Стыдно было признаться Косте, что его премия, которую он отложил на коляску, частично ушла на эти «лекарства». Но украсть ноутбук? Нет, это уже слишком. Это не укладывалось в голове.
– Я поговорю с ней, – тихо сказала Анна. – Спокойно поговорю.
– Поговоришь? – Костя усмехнулся. – Она тебе врет в глаза, а ты веришь! Как всегда! Помнишь историю с Олегом?
Анна похолодела. Старая рана, едва затянувшаяся, снова кровоточила.
– Костя, это было год назад! Я объясняла…
– Объясняла! – перебил он. – «Мы просто друзья, просто кофе выпили, он поддержал меня». А я-то что? Не поддерживал? И почему «поддержка» выглядела как объятия в парке в десять вечера? Ты тоже тогда поступила как змея. Подколодная. А теперь еще и мамаша твоя в деле. Прекрасный дуэт!
– Это низко, – прошептала Анна. – Ты знаешь, как я тогда переживала, как казнилась! Я ошиблась! Разве одного раза нельзя ошибиться? И причем тут Олег сейчас? Это совсем другое!
– Другое? – Костя смерил ее тяжелым взглядом. – Причем тут? А притом, что доверие, Анна, оно как стекло. Разбилось. И склеить можно, но трещины видны всегда. И теперь, когда твоя мать методично обчищает наш дом, а ты защищаешь ее, я вижу ту же самую трещину. Ты выбираешь ее, а не меня. Не нашу семью.
Он отвернулся, его плечи снова напряглись, но теперь в них читалась не только злость, но и усталость, безнадега.
– Я ухожу к Максиму. На пару дней. Мне нужно… подумать. И чтобы она, – он кивнул в сторону двери, – исчезла отсюда. Пока не вернется ноутбук. Или пока я не вернусь с полицией. Решай сама.
Дверь захлопнулась. Анна опустилась на стул, обхватив живот руками. Ребенок толкнулся сильно, будто чувствуя хаос снаружи. Она всхлипнула, не в силах сдержаться. Гулко зазвонил телефон. На экране – «Мама».
Анна смотрела на звонок, как на что-то чужое, опасное. Сердце бешено колотилось. Она взяла трубку.
– Анечка? – Голос Светланы Петровны звучал неестественно бодро. – Ты чего молчишь? Костя-то успокоился? Ну, горячий парень, что поделаешь. Я же говорила, он тебя не ценит! Вот и ноутбук его… наверное, сам куда-то засунул и забыл. Как всегда.
– Мама, – Анна с трудом выдавила из себя. – Где ноутбук?
Пауза. Затяжная.
– Как – где? Я не понимаю…
– Мама, – голос Анны стал жестче, хотя внутри все дрожало. – Костя ушел. Говорит, вернется с полицией. Где ноутбук?
Еще пауза. Потом тихий всхлип.
– Анечка… родная… ты же не дашь меня в обиду? Он же меня… он же меня посадит! Я старая, больная…
– ГДЕ НОУТБУК?! – крикнула Анна, не узнавая свой голос.
– В… в ломбарде, – прошептала Светлана Петровна. – На Комсомольской. Мне срочно нужны были деньги, Анечка! Врач сказал… операция нужна, срочно! А пенсию задержали… Я же верну! Как только пенсию получу, сразу выкуплю! Я клянусь! Ты же мне веришь? Ты же моя доченька… Не дашь меня в обиду этому… этому грубияну?
Анна слушала, и мир вокруг терял краски. Операция. Ломбард. Клятвы. Все как всегда. Но масштаб… Ноутбук. И главное – ложь. Циничная, в глаза. Пока она тут оправдывала ее перед мужем, мать уже спланировала, как выкрутиться.
– Какая операция, мама? – спросила Анна ледяным тоном. – У какого врача? Какой диагноз? Покажи мне бумаги.
– Бумаги? Да… да они… я потеряла! – запинаясь, ответила Светлана Петровна. – Но это правда, Аня, клянусь тебе! Ты же знаешь, у меня сердце… почки… все болит!
– Мама, – Анна закрыла глаза, чувствувая, как последние остатки веры тают, как дым. – Ты врешь. Как всегда. И ты украла. У нас. У своего будущего внука. У человека, который тебя приютил, когда тебя выселяли из твоей развалюхи. Ты обокрала нас. И ты еще смеешь просить защиты?
– Анна! Как ты можешь?! – Голос матери стал визгливым, обиженным. – Я же для тебя все! Я жизнь положила! А ты… из-за какого-то ноутбука… из-за этого мужика своего…
– Хватит, мама, – Анна перебила ее. Голос был тихим, но жестким. – Хватит врать. Хватит манипулировать. Ты взяла ноутбук. Ты сдала его в ломбард на Комсомольской. У тебя есть время до завтра. До вечера завтрашнего дня. Чтобы он был здесь. На этом столе. И чтобы квитанция из ломбарда была при нем. Если его не будет… – Анна сделала глубокий вдох, – Я позвоню в полицию сама. И скажу все. Про ноутбук. Про часы. Про деньги. И ты знаешь, я это сделаю.
– Ты… ты не смеешь! Я твоя мать! – закричала в трубку Светлана Петровна.
– Я ношу его ребенка, – ответила Анна, глядя на свою округлившуюся талию. – И я буду его матерью. Не такой, как ты. До завтра, мама.
Она положила трубку. Тишина снова заполнила кухню, но теперь она была другой. Тяжелой, гулкой, но без истеричного напряжения. Было принято решение. Страшное. Разрушающее все, что она знала о семье, о материнской любви. Но необходимое.
Она подошла к окну. На улице темнело. Где-то там был Костя. Злой, обиженный, преданный. Снова преданный. Сначала ею, потом ее матерью. Могла ли она его винить? Нет. Доверие в их отношениях трещало по швам давно. История с Олегом оставила глубокую рану. А теперь этот воровской скандал, кризис, в который ввергла их ее собственная мать… Семейные конфликты достигли точки кипения.
Она положила руку на живот. Малыш снова пошевелился, будто спрашивая: «Что теперь?». Анна не знала ответа. Вернется ли Костя? Простит ли он? Сможет ли она когда-нибудь доверять матери? И главное – сможет ли она сама стать хорошей матерью, имея перед глазами такой ужасный пример?
Она знала одно: старый мир рухнул. Мир иллюзий, где мать – святая, где прошлые ошибки можно просто забыть, где проблемы решаются сами собой. Она стояла на руинах. И нужно было строить заново. Для себя. Для ребенка. Возможно, в одиночку. Дверь за ней тихо открылась. Анна не обернулась. Она знала, кто это.
– Аня… – голос Светланы Петровны был жалким, плаксивым. – Я… я принесла… вот…
Анна медленно повернулась. Мать стояла в дверях, держа в дрожащих руках знакомый серый чехол ноутбука. Лицо ее было серым, осунувшимся за эти несколько часов. Она протягивала ноутбук, как парламентную грамоту.
– Вот… я… я выкупила. Одолжила у Нины Ивановны… – она замялась, понимая, что новая ложь звучит нелепо.
Анна молча взяла ноутбук. Он был цел. Она не стала проверять, открывать. Положила его обратно на кухонный стол. На то же место. Потом подняла глаза на мать. Взгляд ее был пустым, без гнева, без слез, без упрека. Просто констатация факта.
– Завтра утром съезжай, мама. К Нине Ивановне. Или куда угодно. Но не сюда. Больше никогда.
– Аня! – Светлана Петровна ахнула, будто ее ударили. – Да как ты… Я же твоя мать! Кто тебе поможет с ребенком? Костя? Да он тебя бросит! Он же зверь!
– Уходи, мама, – Анна повернулась к окну. – Просто уходи. Сейчас.
Она слышала, как мать что-то бормотала сквозь всхлипы, как шаркали ее тапочки по коридору, как хлопнула входная дверь. Анна не шелохнулась. Она смотрела в темное окно, где отражалась бледная, изможденная женщина с огромным животом. Женщина, которая только что потеряла мать. И, возможно, мужа. Но которая нашла в себе силы сказать «нет». Нет воровству. Нет лжи. Нет токсичным отношениям. Нет тому, что губит ее собственную семью.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, вернется ли Костя. Но она знала, что больше не будет жить в этой паутине обмана и манипуляций. Ребенок внутри нее толкнулся снова, напоминая о будущем, которое нужно защищать. Она положила руку на живот.
– Все будет хорошо, малыш, – прошептала она в тишину опустевшей квартиры. – Я обещаю. Мы справимся.