Шаг сквозь пульсирующую зеленую завесу был как падение в ледяное море из светящейся тины. Воздух схватил за горло – густой, насыщенный запахом озона, старых пергаментов, плесени и чего-то невыразимо сладкого и гнилого, как перезрелый плод, лопнувший в темноте. Звук – глубокий, вибрирующий гул самой Башни – заполнял все пространство, проникая в кости, в зубы, в самое нутро. Он был повсюду и нигде, словно само здание дышало.
Элла очутилась в огромном, круглом зале. Стены, пол и высокий сводчатый потолок были выложены из того же матового черного стекла, что и внешность Башни. Но здесь, изнутри, оно не было непроницаемым. В его толще, словно замурованные светлячки, пульсировали жилы гнилостно-зеленого света, создавая жутковатое, мерцающее освещение. Свет падал на главное «убранство» зала: книги.
Они стояли не на полках. Они парили в воздухе. Тысячи. Миллионы. Фолианты в коже драконов и человеческой плоти, свитки из желтой кости и прозрачной пленки, кодексы, сшитые из крыльев бабочек и металлических пластин. Они медленно вращались, перелистывались невидимыми руками, их страницы шелестели на тысяче языков, сливаясь в непрерывный, безумный шепот Архивов. Некоторые светились своим внутренним светом – кровавым, синим, ядовито-желтым. Другие были чернее ночи, втягивая в себя блики. Воздух над ними дрожал от сконцентрированного знания и… голода.
В центре зала, на небольшом возвышении из черного камня, стоял стол. Он был вырезан из цельного куска темного кристалла, мерцающего изнутри тем же зеленым светом. За столом сидел Он.
Хранитель. Страж Архивов.
Он не был монстром в привычном смысле. Он выглядел как человек, но человек, выточенный вечностью и голодом. Высокий, невероятно худой, облаченный в просторное одеяние из серой, пыльной ткани, похожей на саван. Лицо его было бледным, почти прозрачным, с резкими, аристократическими чертами, впалыми щеками и глубокими тенями под глазами. Но глаза… Глаза были его сутью. Огромные, широко открытые, без век. Радужки – мертвенно-зеленые, как свет Башни, зрачки – вертикальные, как у кошки, но черные, бездонные, втягивающие свет. В них светился нечеловеческий интеллект, бесконечная усталость и голод. Голод, который Элла чувствовала в своей руке, но умноженный на века.
Его длинные, костлявые пальцы с ногтями, отполированными до черного блеска, перебирали страницы огромной книги, лежащей перед ним. Кожа переплета книги была живой, пульсирующей, испещренной синими венами. Он не сразу поднял взгляд. Когда же поднял, его зеленые глаза упёрлись прямо в черную, мерцающую руку Эллы. На его бледных губах дрогнуло подобие улыбки, лишенной тепла.
— Наконец-то, — повторил он, его голос был тем самым чистым, усталым баритоном, звучавшим у входа. Но теперь он был глубже, резонируя с гулом Башни. — Элла Бартон. Архивариус. Жертва. Ключница. Носительница Осколка. Он медленно закрыл книгу. Живой переплет вздохнул. — Я следил за твоим… восхождением. От пыльных фолиантов Морвенов до сокрушения Клетки Прях. Драматично. Неэффективно. Но впечатляюще. Его взгляд скользнул к ее лицу. Холод от его глаз был физическим. — Принесла ли ты… гостинец? Город шумит о твоем Голоде. Он пахнет… свежо.
Элла почувствовала, как Голод в ее руке встрепенулся в ответ на внимание Хранителя. Холодная волна любопытства и… вожделения прокатилась по ее руке. Она сжала кулак, заставляя себя стоять прямо. Знак на запястье пылал.
— Я пришла за знанием, Хранитель, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как контролировать то, что я несу. Или как избавиться от него. Ты обещал ответы.
Хранитель медленно поднялся. Он был выше, чем казалось сидящим. Его серые одежды струились по невероятно худому телу, как дым. Он сделал шаг к краю возвышения. Зеленые глаза не отрывались от ее черной руки.
— Контроль? — он мягко рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих страниц. — Милая Ключница. Осколок Бездны, который ты носишь, не поводок для пса. Это рана в самой ткани твоего существа. Она либо поглотит тебя, либо ты… приспособишься к ее голоду. Он протянул свою бледную, длинную руку в сторону парящих книг. — Архивы хранят истории сотен носителей. Одни стали истопниками для Домов, подпитывая их своим страданием. Другие… стали Повелителями Голода, сеятелями Пустоты. Третьи… Его взгляд стал отстраненным, почти мечтательным. — …стали пищей для таких, как я. Самое сладкое… это те, кто сопротивлялся до конца.
Он спустился с возвышения, бесшумно ступая по стеклянному полу. Его приближение было как надвигающаяся стужа. Элла невольно отступила на шаг. Голод в ее руке заурчал – низко, вибрационно, как довольный зверь.
— Избавление – иллюзия, — прошептал Хранитель, остановившись в двух шагах от нее. Его дыхание пахло пылью веков и сухими цветами на могиле. — Но можно… перенаправить поток. Сменить цель. Для этого нужно понять природу Голода. Твоего Голода. Его зеленые глаза сверкнули. — Дай мне его почувствовать, Ключница. Дай мне… крошечный вкус. И я открою тебе первую страницу твоего спасения. Или гибели. Он медленно протянул свою руку, ладонью вверх. Ногти блестели, как черный обсидиан. — Всего лишь прикосновение…
Предложение висело в воздухе, густое, как туман Архивов. Искушение было огромным. Ответы были так близко! Но цена… Элла посмотрела на свою черную руку. Звездные вкрапления на ней пульсировали ярче, ненасытно. Голод хотел этого прикосновения. Он жаждал контакта с чем-то столь же древним и ненасытным.
Внезапно, одна из парящих книг вздрогнула. Ее переплет из черной, чешуйчатой кожи лопнул. Из него вырвалась тень. Не простая. Плотная, злобная, с осколками светящихся зеленых глаз, плавающими в ее темной массе. Она зависла на мгновение, ее «взгляд» метнулся от Эллы к Хранителю, а затем она кинулась в сторону, к другой книге, пытаясь поглотить ее мерцающий свет.
Хранитель даже не повернул головы. Он лишь слегка сжал пальцы протянутой руки.
Щелчок.
Тень застыла на месте, как муха в янтаре. Потом схлопнулась в крошечную, черную точку и исчезла с тихим всхлипом. Книга, которую она атаковала, успокоилась.
— Неугомонные, — вздохнул Хранитель, его внимание снова вернулось к Элле. Зеленые глаза пылали нетерпением. — Архивы вечно голодны. Как и их Хранитель. Решение, Ключница? Время… оно здесь течет, но не ждет. И твой Голод… он так пахнет надеждой. Так сладко пахнет страхом.
Он снова протянул руку. Ближе. Его пальцы казались ледяными кинжалами в зеленоватом свете. Гул Башни нарастал, сливаясь с шепотом книг в гимн древнего аппетита.
Элла посмотрела на Последний Узел Пряхи в своей левой руке. Серебристые нити теплились слабо, но упорно. "Не дай Голоду соткать новую Тюрьму..." Воспоминание о голосе Пряхи пронеслось, как дуновение.
Потом она посмотрела на свою черную, мерцающую, голодную правую руку. На знак ⅢⅠ☤, пылавший как клеймо. На зеленые, бездонные глаза Хранителя, обещавшие знание ценой души.
Голод в ней завыл в предвкушении.
Она медленно, как во сне, подняла свою черную руку. Мерцающие звезды на коже вспыхнули ярко-синим. Холодный Голод ликовал. Пальцы вытянулись навстречу ледяной ладони Хранителя.
Расстояние сократилось до сантиметров...
(Продолжение следует...)