Город начал наступать на деревню еще до рождения Любы. Она уже и не застала времен, когда место, в котором она жила, было полноценным населенным пунктом. В Любином детстве это называлось «частным сектором», все жители которого со дня на день ожидали переселения в город. И радовались ― кому же не понравится жить в настоящем доме со всеми удобствами! А раз это вот-вот произойдет, то особо заниматься деревенским хозяйством смысла нет. Скотину извели, огороды особо не сажали: «Насадишь тут всего, а выселят ― оно и пропадет!»
Вот только переселение это велось по какому-то хитрому плану, который никому из жителей был не ведом. Кого-то переселили уже давно, дома стояли брошенные или снесенные, а кто-то жил и жил ожиданием ― как вот Любины родители. А рядом, буквально в двух шагах, росли обычные девятиэтажки, одного подъезда в которых хватило бы для переселения всех бедолаг-«частников».
Собственно, Любины родители уже были городскими! По крайней мере, мама, Ксения Андреевна. Она родилась и выросла в городе, ее мать, Татьяна Владимировна, и сейчас жила в хорошей трехкомнатной квартире, да не в панельной «высотке», а в старом, добротном доме в самом центре. Как мама, выйдя замуж, переехала в деревню ― Люба толком не знала, все родственники рассказывали об этом по-разному, а потом и расспрашивать стало особо некого. Понятно было одно ― Ксения серьезно поссорилась со своей матерью, после чего и стала «деревенской».
А уж почему их, молодую семью с маленьким ребенком, не переселили в первую очередь ― никто толком не знал. То есть Татьяна Владимировна знала и прямо говорила об этом Ксении... вернее, кричала. Разговаривать эти мать и дочь не могли, только скандалили.
― Какую тебе еще квартиру?! ― кричала бабушка Таня. ― Чтобы ты ее так же загадила? И всем соседям жизнь испоганила? Таким, как ты, только и подыхать в избе!
― Из-за тебя и подыхаю! Это ты всем жизнь испортила, ты нас погубила, и Мишку, и меня! ― надрывалась Любина мама.
Любе уже лет шесть было, когда она начала понимать эти скандалы, но участия в них, понятно, не принимала ― испуганно пряталась в уголке, не понимая толком, в чем дело... и ненавидела бабушку! Как она могла такое кричать про мамочку: «подыхать»? «Злая, противная бабка! А ведь она мамочкина мама... Бедная моя мамочка жила с ней в детстве! Бедный дядя Миша...».
Дядю, маминого брата, Люба знала только по фотографии ― он там был в компании тех, кто забирал ее из роддома, а вскоре после этого умер от какой-то неведомой болезни. которая, судя по всему, и с мамой приключилась... Папа, кстати, тоже к тому времени ушел, не оставшись в памяти дочери. Да и к тому моменту, как Люба начала что-то понимать, мамочка начала выпивать, особенно после вот таких встреч с бабушкой... Или с какими-то дядями, с которыми они сначала мирно беседовали, выставив Любу в другую комнату, а потом мама плакала, пила и говорила:
― Да, Любка, никому-то мы не нужны...
Люба обнимала ее:
― Мамочка, пусть они больше не приходят! И бабка, и эти все...
Мать ее отпихивала:
― Много ты понимаешь! Бабку да, держать подальше надо. И других тоже, но, видишь ли, одной тоже не жизнь.
Бабушка с тех пор не появлялась, а «другие» не исчезали... Но потом появился дядя Юра, который решил остаться навсегда, то есть стать «как бы папой» ― так мама объяснила. Любе это не очень понравилось, но как она могла возражать? Да и как знать, может, так будет лучше?
Не стало, конечно.
Но Любе пришла пора идти в школу ― обычную, городскую, ту же, в которую ходили и ребята из девятиэтажек. У Любы был шанс изменить свою жизнь даже в том раннем возрасте ― кода ей исполнилось семь лет, к ним в последний раз пришла бабушка Таня и сказала:
― Собирайся, Люба, поедем ко мне! Не дело тебе здесь, с этими жить.
Но Люба прижалась к маме и решительно отказалась. Она хотела бы жить у бабушки, хоть и была там всего пару раз, но, конечно, оценила все преимущества просторной, красивой квартиры с удобствами. Ей очень хотелось бы жить там ― в просторном доме, с газом и водопроводом, но... «А как же мама?!». Маму-то бабушка не звала, она даже не посмотрела на нее, желая забрать только внучку. И на этот раз мама не оттолкнула прильнувшую к ней Любу, наоборот, прижала к себе и крикнула бабушке:
― Что, некого жрать стало?! Ты и мою дочь хочешь искалечить так же, как и меня? Так вот нет же тебе, не получишь ты ее!
― Ясно, ― со спокойной яростью прошипела Татьяна Владимировна. ― Это ты уже искалечила собственную дочь. Ну что же, ваше дело! Но запомните: я вас обеих знать не хочу. И квартиру мою вы не получите!
Автор: Филомела