Когда Лена выходила замуж, ей было восемнадцать, и она честно верила, что начинается новая, красивая жизнь. Белое платье — не в прокат, своё, с кружевом. Артём держал её за руку крепко, как будто обещал: я поведу тебя туда, где будет хорошо. Он был на девять лет старше, с машиной, стабильной работой и спокойным голосом.
Сразу после свадьбы её повезли не в отдельную квартиру, как она надеялась, а в частный дом к свекрови. Артём пояснил: ненадолго, пока ремонт закончат, а мама — человек одинокий, ей приятно будет, что теперь в доме снова есть молодая женщина.
Лена кивала, не спорила. Она умела быть вежливой. Она всегда старалась не быть лишней.
С первого же утра всё пошло наперекосяк.
— Встала, — сообщила свекровь с порога спальни, — значит, застели. У нас в доме бардака не держат. Это не у тебя в коммуналке.
С кухни пахло жареными котлетами, но тарелок было только две — для Артёма и его матери. Лена сделала себе чай и по привычке поджарила гренки. Свекровь зыркнула:
— Чай пей, да не расслабляйся. Через час окна мыть будем. Ты же теперь хозяйка. Хозяйка не отдыхает.
С тех пор у неё не было ни одного выходного. Она мыла полы, оттирала плитку, мыла окна, полоскала ковры на улице, выгуливала пса свекрови, ходила по магазинам, носила тяжёлые пакеты. Иногда даже не успевала поесть.
Однажды, вернувшись из супермаркета с авоськами в обеих руках, она постояла у калитки. Был февраль, пальцы онемели. Она подумала: я ведь даже не знаю, где тут ближайшая остановка. Я бы ушла, но куда?
Муж не вмешивался. Ни разу. Когда Лена однажды набралась смелости и сказала:
— Твоя мама меня унижает…
…он лишь посмотрел поверх ноутбука:
— Не выдумывай. Она просто требовательная. Ты ленивая стала. Принцесса, блин.
— Я устаю, Артём. Я всё делаю по дому одна.
— А кто должен? Мама с больной спиной? Мне после работы у плиты стоять? Ты же не работаешь.
Ей действительно не разрешили устроиться на работу. Свекровь сказала:
— Нам дома нужны помощники, а не офисные девки.
Лена вставала в шесть. Убиралась, готовила завтрак. Потом выслушивала замечания. Например, что капусту она шинкует не так, и оттого борщ у неё «пустой, как и ты сама». Или что женщина, если хочет удержать мужа, должна быть тенью, а не героиней.
Артём приходил вечером. Ему накрывали ужин. Он ел, откидывался в кресле и включал телевизор. Если Лена пыталась поговорить, он говорил устало:
— Сколько можно жаловаться? Все живут, и ты живи. Вон, мама с отцом двадцать лет прожили, тоже не сахар был. Но зато вместе.
Однажды, когда Лена нечаянно уронила стеклянную вазу, свекровь закричала так, что даже Артём оторвался от телевизора:
— Дура! Всё из рук валится! Глаза у тебя — как у вороны!
Лена села на пол, в осколки, и заплакала. Свекровь отвернулась с брезгливостью:
— Поплачь. Это, может, единственное, что ты хорошо умеешь.
Артём встал, подошёл и сказал:
— Иди в комнату. Достала уже всех. Сама виновата.
Беременность Лена почувствовала рано. Она не радовалась — боялась. Ей даже было стыдно: как она родит в этом доме, где каждое движение — под взглядом, как рентген.
Сказала Артёму вечером.
— Ну вот, — вздохнул он, не глядя. — Теперь, может, повзрослеешь. Бросай свои депрессии. Надо собираться. Мама говорит — роды у нас в семье лёгкие.
Она смотрела на него и не понимала, как могла влюбиться. Он стал чужим. Или всегда был, а она не видела?
Всё закончилось внезапно.
На пятом месяце беременности Лена забыла купить хлеб. Просто забыла. Вышла в аптеку, устала, закружилась голова. Когда вернулась, Артём ждал на крыльце.
— Ты вообще слушаешь, что тебе говорят?
Она попыталась объяснить, но он уже не слушал. Кричал, обвинял, говорил, что она — обуза. И ударил. Не сильно, по щеке. Но это был не срыв. Это было решение.
Лена поняла: следующего удара может не быть. Может быть — лестница, толчок, потеря.
Ночью она тихо собрала вещи. Положила в сумку тёплую кофту, документы, ультразвук, связку ключей, блокнот и детские рисунки, найденные однажды на остановке. Она берегла их — как доказательство, что дети бывают, и они настоящие.
Утром она постучала в женский кризисный центр. Там не спрашивали лишнего. Дали горячий суп, чистое бельё, тишину.
Она спала трое суток подряд. Потом пошла на приём к врачу.
Потом — к психологу.
Скоро у неё родилась девочка. Она назвала её Алисой — в честь героини из книги, которую читала в детстве, где всё возможно, если только отважиться сделать первый шаг.
Артём так и не позвонил. Свекровь писала короткие сообщения с претензиями. Лена не отвечала. У неё теперь была другая семья — маленькая, но настоящая.
И каждый вечер, укачивая дочь, Лена говорила себе:
— Никто больше не будет мной пользоваться. Никогда.