В детстве мы почти не сидели дома. Никаких телефонов, консолей, YouTube — только улица, друзья и фантазия. По выходным — утренние мультики, а дальше до самого вечера — двор, гаражи, стройки. Мы жили в реальности, не зная, что есть вещи, за пределами её.
Когда я учился в пятом классе, родители взяли отпуск и решили съездить к бабушке в деревню. Я не особо обрадовался — там не было моих друзей, не было интернета, не было ничего интересного. «На пару недель», — пообещала мама. «Будут дети, с кем поиграть». Я не поверил. В таких деревнях, казалось, не было ровесников — только тишина, заросли и странные старики с косыми взглядами.
Прощание с друзьями было тёплым, но с привкусом жути — кто-то из них ляпнул про призраков, которые живут в заброшенных деревенских домах. Я тогда только посмеялся. Дурацкие байки.
Дорога была долгой. Мы приехали ближе к вечеру. Бабушка встретила нас с улыбкой, запахами еды и объятиями. За ужином она подала тушёного кролика. Я еле съел — представил, как он раньше прыгал по траве. После — сразу в кровать. Но сон был недолгим.
Ночью мне захотелось в туалет. В деревне он, как водится, был во дворе. Сначала я пытался пересилить себя, но вскоре понял — выбора нет. В тапках и с фонариком я вышел на улицу. Всё было погружено в густой туман, свет фонаря будто поглощался воздухом. Я дошёл до туалета… И тут услышал.
Сначала тихо. Где-то вдали. То ли смех, то ли плач. То ли вместе. Звук был странный, как будто его издавал кто-то, кто не умеет быть человеком. Я замер. Слушал. Но всё стихло. Вернувшись в кровать, я долго не мог уснуть.
Утром рассказал отцу. Он отмахнулся: «Лиса. В лесу таких полно. Кричат, как будто ребёнка режут». Я попытался поверить.
На следующий день я познакомился с двумя деревенскими мальчишками — Миша и Коля. Как оказалось, они были тоже из моего города, но с какой-то странной улицы, названия которой я не запомнил. Они были странноваты, но я был рад хоть какому-то общению. Вместе мы решили построить шалаш у опушки. Играли, болтали, строили. Всё было как будто нормально.
Но когда стемнело, они вдруг собрались и ушли. Я остался доделывать крышу. И тогда это снова началось.
Смех. Плач. Уже ближе. Уже громче. Уже... живее.
Я крикнул в темноту, чтобы спугнуть «лису». Мол, сейчас кину камнем — мало не покажется. Шум оборвался. Но я почувствовал — кто-то рядом. Что-то стоит за деревьями, наблюдает. Стало холодно. Я медленно пятился, а потом побежал, не разбирая дороги. Сердце билось в горле, ноги подкашивались, но я бежал до дома.
Они мне не поверили. Но бабушка… Бабушка посмотрела пристально и только тихо сказала: «Не задерживайся больше на улице».
Наутро снова встретил ребят. Только у Коли была шишка на лбу. Сказал, что упал. Я не придал значения. Мы пошли в шалаш, играли в «войнушку». Они прыгнули в кусты. Я остался один. И тогда...
Снова тот звук. Снова из кустов. Я подумал: это они дурачатся. Но вдруг из зарослей вышло... нечто. Похоже на Мишу. Только с мертвенно-белыми глазами и волчьей пастью вместо рта. Без ушей. Пустое лицо с клыками. А потом — ещё одно. Они издавали те же звуки, которые я слышал ночью. Один из них прошипел: «Мой... мой…»
Они не играли. Это не было игрой.
Я побежал. Не оглядываясь. И пока бежал — слышал, как они следуют за мной, как будто воздух сам дрожал от их хрипа.
Когда я добежал, рассказал всё бабушке. Она посмотрела на меня тяжело и тихо произнесла:
Опять появились...
Мы уехали. Срочно. Родители так и не поняли, почему. А бабушка после этого не звала меня больше надолго. Только на пару дней, с кем-то из взрослых.
Прошли годы. Бабушки больше нет. Но когда мы приехали на её похороны — туман снова спустился на деревню.
И в ту ночь мы все — я, мои родители, мой младший сын — услышали этот звук.
Тот самый. Смех. Плач. Вместе.
«Мой… мой…»...