В жизни Анны Анисимовны было мало радостных моментов. Муж утонул по глупости, оставив её одну с семью детьми. В послевоенные годы тяжело было поднимать детей одной. От болезней умeрли двое младших сыновей и средняя дочь. Женщина осунулась и похудела от горя. Благо, что старшего сына вырастила понимающим человеком:
— Мать, не горюй. Всё наладится, — успокаивал Анну Анисимовну старший сын Николай.
Он в раннем возрасте пошёл работать в подмастерья. Окончил восемь классов и решил, что будет помогать семье. Парень он был рукастый. Ещё когда отец был жив, учился у него плотничеству. Знания пригодились. Через полгода уже работал на полную ставку. Лишнюю копейку на себя не тратил, всё матери отдавал, чтобы детей вырастила.
— Сынок, ты себе откладывай. А то кожа да кости. Как будто не ешь ничего, — она заторопилась куда-то, оставив сына на кухне.
— Вот... Вчера как раз сшила тебе рубашку ситцевую. Примерь.
— Не стоило, мам. Побереги руки, спину и глаза. Я бы в старых доходил.
Но он встал из-за стола, приятной удивлённый маминым подарком, и надел на себя рубашку.
— Хорошо сидит! — он покрутился перед зеркалом. — Спасибо, мам.
— Тебе спасибо, сынок, — растроганно произнесла она. Не сдержалась и расплакалась: слишком быстро её ребёнок вырос и стал таким самостоятельным.
Ей вспомнился год, когда она узнала о том, что стала вдовой. Что-то внутри сломалось, какой-то важный механизм. И только благодаря своим детям она выстояла против испытаний, подосланных судьбой. Нашлись и добрые люди, которые не остались в стороне и помогли ей. Хотя она не просила о помощи, пыталась справиться сама.
Потихоньку детки выросли и стали её опорой. Особенно Николай. Но Анна Анисимовна переживала за старшего. Годы шли, а он подле неё.
— Жизнь бы тебе свою устроить. Брат и сёстры твои уже пристроены, учатся. А ты от меня ни на шаг не отходишь. Поехал бы к ним в город. Попытай там счастья, Коленька, — с мольбой смотрела она на сына.
— Да зачем мне в город, — только рассмеялся он. —Тут пообвыкся. Работа хорошая. Люди тоже. Разве только тебе досаждаю...
— Нет, нет, ты что! Мне в радость тебя видеть. Но хочется, чтобы ты счастье своё нашёл...
Анна Анисимовна поспешила к серванту. Зазвенела посуда.
— Мам? У тебя всё хорошо? — обеспокоенно спросил Коля.
— Да, я сейчас.
Вскоре она подошла к сыну. С волнением произнесла:
— Коленька, ты, пожалуйста, не перебивай. Наверное, уже слышал новость: Коростылёвы дом продают. Если ты решил в деревне остаться, тогда вот... — она протянула Коле деньги, завёрнутые в носовой платочек.
Николай потерял дар речи, переводил взгляд то на мать, то на деньги. И в итоге медленно, будто растягивая слова, произнёс:
— Это зачем? Откуда, мама?
— Я откладывала потихоньку, — робко ответила она.
— Для меня? Я же давал тебе с зарплаты, чтобы вы ни в чём не нуждались. Чтобы семья жила не впроголодь.
— Я на детях не экономила, сынок. Брала заказы на пошив. Ночью шила. То шторы соседке, то платье, то по мелочи. Много заказов было. Хоть в чём-то пригодились мои умения.
Коля грустно покачал головой и взял натруженные материнские руки в свои:
— Не бережёшь ты себя...
— Не обижайся на меня, старую. Коленька. Главное, чтобы вы счастье нашли. Семью тебе пора свою.
— Семья – это не семечки щелкать, — вздохнул он.
— Серафима с тебя глаз не сводит. Хорошая девушка. Скромная и добрая. Так настрадалась, бедная, — тихо проговорила Анна Анисимовна. — Ты не подумай, я не из жалости в невестки её зову.
Николай молчал. Он давно уже приметил Серафиму. Но никак не решался даже подойти заговорить с ней. Боялся ненароком испугать. Девушка была необщительной и пугливой. И всё из-за тётки, которая была её опекуном шесть лет.
Серафима осиротела в двенадцать лет. Воспитанием девочки занялась тётка. Побуждения у неё были вовсе не бескорыстные. Женщине очень уж хотелось завладеть домом. Но ничего не вышло. Достигнув совершеннолетия, Серафима попросила тётку съехать. Девушка вздохнула спокойно: теперь она сама распоряжалась своей жизнью. Никто не нависал над ней, не кричал по любому поводу и не наказывал.
Соседи тоже обрадовались уезду тётки Серафимы. На деревенских улицах стало тихо: скандалистка уехала восвояси несолоно хлебавши. Серафима стала потихоньку отходить от шестилетней дрессуры. На её лице чаще появлялась улыбка. После школы она поступила в техникум. Ездила каждый день на автобусе до посёлка. Хоть времени на дорогу уходило много, но девушка радовалась тому, что получит образование.
После разговора с матерью Коля задумался над предложением матери: отложенные деньги она предлагала ему для покупки дома. Коростылёвы срочно уезжали и продавали дом задёшево. Это было бы отличным вложением. Но с другой стороны, не мог себе Николай позволить вот так просто взять у матери деньги. Пусть даже часть из этих денег была его.
На работе Семёныч всё допытывался до Николая, почему он такой задумчивый:
— Случилось чего? — крутился он рядом.
— Нет. Начальник на месте?
— Был вроде.
— Подсоби, я сейчас, — Николай отдал инструмент Семёнычу, отряхнул руки от древесной стружки и пошёл к начальнику.
А Семёнычу любопытство не давало покоя. Подслушал он, как Николай просил в долг деньги на покупку дома:
— Мне только часть суммы. Другая половина у меня есть.
— Жениться надумал? — улыбнулся начальник.
— Может, и жениться, — покраснел Николай.
Семёныч всю смену думал про услышанный разговор. Зависть его душила. Он-то давно уже развёлся, жил когда-то в хорошем доме. А теперь ютился у бабульки, снимал комнату. И то мог в ближайшее время остаться без крыши над головой: пил много. Это хозяйку не устраивало.
Задумал Семёныч нехорошее: захотелось ему лёгких денег. Проследил он за Николаем. Увидел через открытое окно дома Анны Анисимовны, как мать с сыном обсуждают покупку дома.
— Мам, я взял часть денег у начальника, часть возьму у тебя. Остальные оставь на всякий случай. Сестрам на приданное понадобится. А я потихоньку буду с зарплаты начальнику отдавать.
— Хорошо, сынок! Дом тебе свой нужен, но и здесь ты всегда как дома.
Она спрятала остаток денег в сервант, не подозревая, что это увидел кто-то посторонний.
Семёныч теперь знал, где тайник. Осталось подгадать время, когда в доме никого не будет. Такой случай вскоре ему выпал. Анна Анисимовна ушла в магазин, а Николай был на работе. Проник Семёныч в дом через окно. Пришлось разбить стекло. Без шума не обошлось, но он торопился, надеясь, что успеет сбежать.
— Кто здесь? — Серафима услышала звон стекла и вышла во двор. Увидев, что у соседки Анны Анисимовны разбито окно, она зашла через калитку во двор.
Дверь дома была закрыта. Заглянув в зияющую дыру в окне, девушка вздрогнула, когда показалось небритое лицо Семёныча.
— Молчи, дура, а то пожалеешь, — пригрозил он. — Сейчас пойдёшь домой и забудешь то, что видела.
Серафима кивнула. Но как только Семёныч отвлёкся, схватила полено, лежавшее под окном, и ударила мужчину по голове. Семёныч упал на побитое стекло. Девушка от страха кинулась к калитке, но столкнулась с Колей.
— Серафима? Ты почему такая бледная? Что случилось? — засыпал он её вопросами.
Как она ни вырывалась, он держал её крепко, успокаивая.
— Не плачь, да что это...
— Я, кажется, человека yбила... — спрятала она заплаканное лицо в ладони и убежала.
Николай в недоумении кинулся к дому, открыл дверь и увидел Семёныча. Сменщик сидел на полу среди стекла и держался за голову. Он поднял глаза на вошедшего Кольку и мерзко усмехнулся.
— Вот, девка, докричалась-таки...
— Ты Серафиму только попробуй пальцем тронуть.
— Стучи, иди участковому. Чего ждёшь?
— Отдай деньги. Моя мать каждую копейку откладывала. Лишнего куска хлеба не ела, ночами работала. Ты сам прекрасно знаешь, через что она прошла.
— А кому было легко? Меня семья вообще из дома выгнала.
— Надо было меньше пить и жену бить.
— Святой ты наш. Хорошо устроился: начальник тебе деньги в долг даёт, мать свои накопления.
— Хорошо тому, у кого совесть чиста, — Николай убрал протянутые деньги в карман и наклонился к Семёнычу.
— Бить будешь? — оскалился тот.
— Поднимайся, — протянул тот руку. — На первый раз прощу. Второго, надеюсь, не будет. Иначе пожалеешь.
Семёныч долго потом думал, почему Коля так поступил. И, сколько ни ломал голову, так и не понял. А Николай просто привык по совести жить. Про этот случай больше никто не узнал. Может, благодаря общему секрету Николай и Серафима сильно сблизились, а вскоре поженились, к радости Анны Анисимовны.