Марина услышала этот крик ещё на лестнице. Тимур рыдал как резаный — так, что соседи наверняка слышали через три этажа.
— Мама, я больше туда не поеду! Никогда!
Она быстрее взбежала по ступенькам, ключи дрожали в руках. Открыла дверь — а там свекровь стоит с кислым лицом, а Тимур к ней прижимается и трясётся весь.
— Что тут происходит? — спросила Марина, хотя уже догадывалась, что ничего хорошего.
— Мальчик невоспитанный, — заявила Галина Степановна, ставя на пол рюкзачок Тимура. — Совсем распустился. Я попыталась навести порядок, а он устроил истерику.
Тимур всхлипывал и что-то бормотал в мамину куртку. Марина еле разобрала:
— Она выбросила робота... папиного робота...
У Марины сердце ёкнуло. Тот самый трансформер, который Андрей принёс перед командировкой. Последний подарок.
— Вы что, с ума сошли? — не сдержалась она. — Это же память!
— Какая память? — фыркнула свекровь. — Сломанная пластиковая игрушка. Вся квартира завалена этим хламом. Я решила прибраться.
— Без спросу?
— А кого спрашивать? Мальчика? Так он бы весь дом игрушками заставил.
Марина глубоко вдохнула. Хотелось наорать, но Тимур и так перепуган. Надо сначала его успокоить.
— Ладно. Спасибо, что посидели.
— В другой раз предупреждайте заранее, если собираетесь сваливать ребёнка на неделю, — буркнула Галина Степановна. — У нас свои дела есть.
Дверь хлопнула. Марина осталась с рыдающим сыном.
— Тим, ну перестань. Идём на кухню, чай попьём.
Она заварила ему сладкий чай с печеньем. Сама налила себе кофе — нервы на пределе, а ещё разбираться с последствиями.
— Мам, почему бабушка Галя такая злая? — спросил Тимур, размешивая сахар.
— Она не злая. Просто... строгая очень.
— Нет, злая! — упрямо покачал головой мальчик. — Она на дедушку Петю орала, когда он со мной играть хотел. Говорила, что он из меня девочку делает.
— Как это?
— Ну, мы с ним в лего играли, строили замок. А она пришла и сказала, что мужики замки не строят, а воюют. И вообще дедушка меня балует.
Марина хмуро слушала. Представляла, как бедный Пётр Васильевич пытался развлечь внука, а жена его одёргивала.
— А что ещё было?
— Она заставляла есть гречку с печёнкой. Я же не люблю печёнку! А она сказала, что капризных детей никто не любит. И ещё... — Тимур замялся.
— Говори.
— Она сказала, что ты плохая мама. Что работаешь много, а про меня забываешь.
Вот тебе раз. Марина стиснула зубы. Что за привычка у людей — лезть не в свои дела?
— Тим, я про тебя никогда не забываю. Понимаешь? Я работаю, чтобы нам хорошо жилось.
— Понимаю, — кивнул он. — Но бабушка не понимает.
— А дедушка что делал?
— Дедушка защищал меня. Говорил, что я хороший мальчик. А она на него кричала. Потом он ушёл в гараж и больше не выходил.
Бедный Пётр Васильевич. Марина его жалела — хороший мужик, а живёт с такой мегерой.
— А когда она робота выбросила?
— Сегодня утром. Я проснулся, а его нет. Спрашиваю — где? А она говорит: выбросила, место занимал. Я заплакал, а она сказала, что мужчины не плачут.
— Ещё как плачут, — пробормотала Марина. — Все плачут.
— Дедушка тоже так сказал. Когда она ушла в магазин, он меня обнял и сказал, что плакать можно. Что это нормально.
Хоть кто-то в том доме с головой дружит.
Вечером, когда Тимур уснул, Марина сидела на кухне и думала. Как же она не учла характер свекрови? Та всегда была стервозной, но Марина надеялась, что с внуком будет по-другому. Наивная.
Галина Степановна звонила её мужу каждый день, когда тот был жив. Контролировала, с кем он общается, что ест, во сколько приходит домой. Андрей жаловался, но спорить боялся. Говорил: "Она же мать, переживает".
Теперь эта же "заботливая мать" взялась за внука. И Марина допустить этого не могла.
На следующий день свекровь позвонила сама. Голос официальный, как у судебного пристава.
— Марина, поговорить надо.
— О чём?
— О Тимуре. О воспитании.
— Что конкретно?
— Вы его избаловали. Он не слушается, капризничает, плачет по любому поводу. Надо брать строже.
— Галина Степановна, — Марина сжала зубы. — Вы выбросили игрушку, которую подарил его отец.
— Сломанную пластиковую ерунду. В доме должен быть порядок.
— Это была память.
— Памяти много разной бывает. Не надо из каждой мелочи культ делать.
— Для ребёнка это не мелочь.
— Вот именно! — свекровь повысила голос. — Вы ему позволяете из-за ерунды слёзы лить! Андрея тоже так воспитывали — всё разрешали, жалели. И что вышло? Мягкотелый рос.
— Что вы хотите сказать?
— То и хотю сказать. Мужчина должен быть твёрдым. Тимура надо по-мужски воспитывать, а не няньчиться с ним.
— Ему восемь лет.
— В восемь лет уже характер формируется. Если сейчас распустить, потом поздно будет.
Марина молчала. Спорить с такими людьми бесполезно — они всегда правы в своих глазах.
— Я буду воспитывать сына как считаю нужным, — сказала она спокойно.
— Тогда не рассчитывайте на помощь, — отрезала Галина Степановна. — Мы не станем портить мальчика.
— Договорились.
Трубку положили. Марина вздохнула с облегчением. Хотя бы честно поговорили.
Тимур на кухне рисовал роботов — видимо, так переживал потерю. Рисовал и тихо напевал какую-то песенку.
— Что рисуешь?
— Папиного робота. Чтобы не забыть, как он выглядел.
— Хорошая идея.
— Мам, а мы больше к бабушке не поедем?
— Не поедем.
— А к дедушке можно?
— К дедушке... сложно. Они же вместе живут.
— Понятно, — вздохнул Тимур. — Жалко. Дедушка хороший.
Да уж. Жалко и правда.
Но через неделю сам Пётр Васильевич позвонил. Голос усталый, виноватый.
— Марина, как дела у мальчика?
— Нормально. Скучает по вам.
— И я скучаю. Галина рассказала про разговор.
— Понятно.
— Слушай, а можно мне с Тимуром встречаться? Не дома, а где-нибудь ещё?
— А Галина Степановна?
— Пусть не знает. Я хочу внука видеть.
— Конечно можно. Он будет рад.
— Только тайком пока. Галина не поймёт.
— Ладно.
С тех пор по выходным дедушка встречался с Тимуром в парке. Гуляли, на качелях катались, мороженое ели. Тимур возвращался довольный, рассказывал:
— Дедушка показал, как лодочки из бумаги делать. И сказал, что папа в детстве тоже их делал.
— Правда?
— Да! И ещё дедушка говорит, что добрым быть хорошо. Что добрые люди сильнее злых.
— Это точно.
— А ещё он сказал, что плакать не стыдно. Даже взрослым. Потому что слёзы — это честно.
Марина слушала и радовалась. Хоть один нормальный человек в семье мужа остался.
Конечно, Галина Степановна рано или поздно должна была узнать. И узнала. Позвонила в бешенстве.
— Вы настроили мужа против меня! Заставили врать!
— Никто никого не настраивал. Дедушка просто хочет внука видеть.
— Он подрывает мой авторитет! По вашей указке!
— Какой авторитет? — не выдержала Марина. — Вы игрушки выбрасываете и ребёнка обзываете!
— Я его воспитываю! А вы с мужем его балуете!
— Мы его любим. Это разные вещи.
— Любите? — захохотала свекровь. — Вы его губите своей любовью! Как Андрея губили!
— Не смейте!
— А что не смею? Правду говорить? Из-за вас Андрей и погиб! Командировки ваши проклятые!
— Хватит, — тихо сказала Марина. — Больше не звоните.
— Тогда пусть Пётр с мальчиком не встречается! Иначе в суд подам!
— Подавайте. Расскажете судье, как воспитываете внуков.
Галина Степановна бросила трубку. Больше не звонила.
Дедушка продолжал встречаться с Тимуром. Теперь открыто — незачем скрываться. Жена делала вид, что мужа не существует, но запретить встречи не решалась.
Прошёл год. Тимур пошёл в третий класс, завёл друзей, записался в кружок робототехники. Смеялся, играл, иногда плакал — но это были обычные детские слёзы.
Однажды пришёл из школы с синяком.
— Дрался? — спросила Марина.
— Ага, — гордо ответил сын. — Серёжка Машу за косички дёргал. Я сказал — нельзя так. А он меня толкнул.
— И что дальше?
— Я его тоже толкнул. Мы подрались немножко. Но учительница потом сказала, что я правильно сделал.
— Почему?
— Девочек защищать надо. Это благородно.
Марина улыбнулась. Растёт мужчина. Настоящий.
— Дедушке расскажешь?
— Обязательно! Он говорит, что сильные должны слабых защищать.
— Умный дедушка.
— Да. А жаль, что бабушка Галя злится до сих пор.
— Жаль.
— Может, она когда-нибудь поймёт, что я нормальный?
— Может быть.
— Хотя неважно, — махнул рукой Тимур. — Главное, что вы с дедушкой меня любите.
— Правильно.
Вечером Марина думала о том, как всё сложилось. Если бы не та история с командировкой, может, конфликт и не начался бы. А может, начался бы позже.
Но теперь она точно знала: никто не сломает её ребёнка. Даже родная бабушка. Даже с самыми лучшими намерениями.
Тимур рос счастливым. А это главное.