Адское пламя над пустыней
Первого декабря 1963 года земля в узбекской степи, в урочище Урта-Булак, что в восьмидесяти километрах от древней Бухары, содрогнулась и разверзлась. Глубоко под безжизненными песками Кызылкум буровики, искавшие «голубое золото» для растущей советской экономики, наткнулись на аномально высокое пластовое давление. Газоносный горизонт, вскрытый на глубине почти двух с половиной километров, оказался настоящей пороховой бочкой. Давление в 300, а по некоторым оценкам, и во все 350 атмосфер, с чудовищной силой вырвалось на свободу, сметая многотонное буровое оборудование, словно пух. Стальная задвижка, призванная сдерживать подобные выбросы, не выдержала титанического напора и была уничтожена. В небо ударил не просто фонтан газа — это был ревущий, невидимый столб энергии, который в считаные мгновения нашел свою искру и вспыхнул.
Над пустыней взошло второе, рукотворное солнце. Огненный факел высотой более ста двадцати метров, яростно пульсируя, озарил окрестности на десятки километров. Ночь превратилась в жуткий, оранжевый день. Рев стоял такой, что человеческий крик тонул в нем в нескольких шагах от говорящего. Земля под ногами вибрировала, а воздух раскалился до невыносимых температур. Подойти к эпицентру ближе чем на 250–300 метров было невозможно — плавился металл, горела одежда, человек рисковал мгновенно превратиться в пепел. Ежесуточно в этом адском костре сгорало от 10 до 12 миллионов кубометров ценнейшего природного газа — объем, достаточный для обеспечения нужд крупного города. Катастрофа была не просто зрелищной, она была колоссальной по своим масштабам и последствиям.
Первые часы и дни прошли в состоянии шока. Инженеры и рабочие, чудом уцелевшие при выбросе, могли лишь бессильно наблюдать за разбушевавшейся стихией. Стало ясно, что стандартные методы борьбы с подобными авариями здесь не сработают. Это был не просто пожар, это было открытое жерло, ведущее в газовые недра планеты, и оно не собиралось закрываться. Вокруг скважины начал быстро образовываться кратер — пламя выжигало и обрушивало грунт, который тут же поглощался огнем. Диаметр провала увеличивался с каждым днем, грозя поглотить остатки оборудования и сделать доступ к устью скважины окончательно невозможным. Урта-Булак превратился в кровоточащую рану на теле страны, и никто не знал, как остановить это кровотечение. Пламя, вырвавшееся из-под земли, стало символом не только природной мощи, но и человеческого бессилия перед ней.
Год за годом в огненном плену
Попытки укротить огненного монстра начались почти сразу, но они напоминали битву Давида с Голиафом, где у Давида не оказалось даже пращи. Первым делом к месту аварии стянули всю доступную пожарную технику. Мощные водяные пушки пытались сбить пламя, охладить землю вокруг, чтобы дать возможность специалистам подобраться к искореженному устью скважины. Но струи воды, даже самые сильные, испарялись, не долетая до цели, или казались комариным укусом для этого огненного гиганта. Попробовали применить нестандартный подход: на шасси тяжелых грузовиков установили реактивные двигатели от истребителей МиГ-17. Их ревущие сопла извергали газовые струи невероятной силы, которые должны были «задуть» пламя, как свечу. Но и эта мера оказалась тщетной. Факел лишь на мгновение колебался, а затем с новой силой устремлялся в небо.
Следующим шагом стала артиллерия. Идея была в том, чтобы точным попаданием в остатки противовыбросового оборудования на устье скважины либо окончательно его разрушить и изменить геометрию струи, либо, в идеале, перекрыть поток. Пушки установили на безопасном расстоянии, и артиллеристы, словно в бою, начали методичный обстрел невидимой из-за пламени цели. Десятки снарядов ушли в огненное марево, но результат был нулевым. Давление газа было настолько велико, что любые повреждения на поверхности не могли повлиять на исходящий из недр поток. Становилось очевидно, что проблема находится не на поверхности, а глубоко под землей.
Время шло. Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Урта-булакский факел горел, не ослабевая ни на минуту. Он стал мрачной достопримечательностью, видимой даже из космоса. Советские газеты об аварии молчали, но слухи о «вечном огне» в узбекской пустыне расползались по стране. За 1074 дня, что бушевал пожар, было испробовано все, что могла предложить инженерная мысль того времени. Пытались рыть обводные каналы, чтобы залить кратер водой, пробовали направленными взрывами обычной взрывчатки обрушить стенки кратера, надеясь завалить устье. Каждая попытка требовала огромных ресурсов, мужества и заканчивалась неудачей. Люди работали в нечеловеческих условиях, под постоянный оглушающий рев и испепеляющий жар. Пустыня вокруг покрылась толстым слоем копоти. Экономический ущерб был колоссальным, но еще страшнее было осознание полного тупика. Стихия победила. Традиционные методы исчерпали себя, и нужно было либо смириться с тем, что факел будет гореть десятилетиями, пока не иссякнет месторождение, либо решиться на нечто совершенно невообразимое.
Безумная идея или гениальный расчет?
Когда все известные способы были испробованы, а огненный фонтан продолжал пожирать миллионы кубометров газа ежедневно, в тиши высоких московских кабинетов и секретных научных институтов родилась идея, которая поначалу казалась научной фантастикой или откровенным безумием. Идея принадлежала советским физикам-ядерщикам из «Атомного проекта», в частности, академику Якову Борисовичу Зельдовичу, одному из создателей советской атомной и водородной бомб. Предложение было простым по своей сути и шокирующим по исполнению: потушить газовый факел с помощью подземного ядерного взрыва.
Логика была следующей: если невозможно перекрыть кран на поверхности, нужно «пережать трубу» глубоко под землей. Расчеты показывали, что направленный ядерный взрыв на определенной глубине рядом со стволом аварийной скважины способен вызвать такое смещение и сжатие горных пород, что они намертво запечатают скважину, словно гигантские тиски. Взрыв должен был создать полость высокого давления, которая затем обрушится, вызвав необратимую деформацию и уплотнение окружающих глинистых слоев, тем самым перекрыв путь газу. Это был беспрецедентный план, не имевший аналогов в мировой практике. Идея использовать самое разрушительное оружие в мире в мирных, созидательных (а в данном случае — спасательных) целях витала в воздухе, но именно Урта-Булак стал первым реальным полигоном для ее проверки.
Решение принималось на самом высоком уровне. Курировал проект Ефим Павлович Славский, всемогущий министр среднего машиностроения — ведомства, отвечавшего за всю ядерную промышленность СССР. Это был человек решительный и привыкший к масштабным задачам. После долгих споров, расчетов и моделирования Политбюро ЦК КПСС дало добро. Риск был огромен. Что, если взрыв не запечатает скважину, а, наоборот, создаст новые трещины, через которые газ начнет выходить с еще большей силой? Что, если произойдет выброс радиации на поверхность? Пустыня была малонаселенной, но опасность радиоактивного заражения обширных территорий нельзя было сбрасывать со счетов. Однако альтернативы не было. Убытки от горящего факела уже превысили все мыслимые пределы, а сам факт того, что советская наука и техника не могут справиться с аварией, бил по престижу страны. Было решено действовать. Проект получил кодовое название, и к Урта-Булаку потянулись колонны секретной техники и специалистов совершенно иного профиля — физиков-ядерщиков и военных инженеров. Битва за укрощение огня переходила в свою финальную, самую рискованную и фантастическую стадию.
Операция «Подземная гроза»
Подготовка к беспрецедентной операции велась в обстановке строжайшей секретности и требовала ювелирной точности. План состоял в том, чтобы пробурить наклонную скважину, которая бы прошла на безопасном расстоянии от раскаленного ствола аварийной скважины и вышла на заданную глубину — 1532 метра — в непосредственной близости от нее, на расстоянии нескольких десятков метров. Это была невероятно сложная инженерная задача. Бурить приходилось в условиях постоянно вибрирующей почвы и высокой температуры, проникающей сквозь толщу земли от горящего факела. Любая ошибка в расчетах траектории могла привести к провалу всей операции. Буровики работали круглосуточно, сантиметр за сантиметром продвигаясь к цели.
Параллельно в ядерном центре Арзамас-16 (ныне Саров) готовили специальный «чистый» ядерный заряд. Его мощность составляла 30 килотонн, что примерно в полтора раза мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму. Главной особенностью устройства было минимальное образование долгоживущих радиоактивных изотопов при взрыве. Ученые сделали все возможное, чтобы минимизировать риск радиоактивного заражения. Заряд был заключен в герметичный контейнер диаметром около 30 сантиметров и длиной несколько метров, оснащенный всеми необходимыми датчиками и системами безопасности.
Когда наклонная штольня была готова, наступил самый ответственный момент. Ядерное устройство с величайшей осторожностью опустили на заданную глубину. После этого устье штольни зацементировали специальным сверхпрочным раствором, создав массивную пробку. Это было необходимо, чтобы направить всю энергию взрыва в сторону аварийной скважины и предотвратить прорыв раскаленных газов на поверхность через новый, только что пробуренный канал. Вся зона в радиусе нескольких километров была оцеплена, персонал эвакуирован в безопасное место. На командном пункте, развернутом в нескольких километрах от эпицентра, воцарилась напряженная тишина. Все понимали историческую значимость момента: впервые в истории человечества ядерная энергия должна была не разрушать, а спасать.
30 сентября 1966 года, в назначенное время, был подан сигнал. Земля глубоко под ногами людей на командном пункте глухо вздрогнула, словно проснулся древний гигант. По поверхности прошла едва заметная волна. А затем произошло то, чего все ждали почти три года. Огромный, стометровый огненный столб, ревевший 1074 дня, дрогнул, начал стремительно уменьшаться, словно его втягивали обратно в землю, и через 22 секунды после взрыва погас. Совсем. Наступила оглушительная, непривычная, почти болезненная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в пустыне. Операция завершилась полным успехом. Подземный ядерный взрыв, сжав пласты породы, намертво запечатал аварийную скважину. Огненный дракон Урта-Булака был повержен.
Тишина после рева: цена победы
Наступившая после взрыва тишина была самым красноречивым свидетельством успеха. Для людей, которые почти три года жили и работали под непрекращающийся рев, она казалась чудом. Академик Виталий Гольданский, один из участников тех событий, позже вспоминал: «Когда после подземного взрыва мы подлетели на вертолете к месту, где раньше бушевал огненный смерч, то увидели поразительную картину: из бывшего жерла теперь спокойно, как из самовара, курился легкий дымок. А вокруг стояла необыкновенная, просто фантастическая тишина».
Сразу после взрыва на место прибыли дозиметрические службы. Их замеры показали, что радиационный фон на поверхности находится в пределах нормы. Расчеты ученых оказались верны: взрыв был полностью камуфлетным, то есть вся его энергия и продукты распада остались запечатанными глубоко под землей. Специально разработанный «чистый» заряд и надежная цементная пробка в устье наклонной штольни сработали идеально. Риск радиоактивного заражения местности, который был главной головной болью проекта, удалось свести к нулю. Это была чистая победа советской науки и инженерной мысли.
Успех на Урта-Булаке открыл целую программу «Мирные ядерные взрывы в интересах народного хозяйства». Опыт, полученный в узбекской пустыне, был признан бесценным. В последующие годы было проведено еще несколько подобных операций. Например, в 1972 году с помощью ядерного взрыва удалось потушить аналогичный, хотя и менее мощный, газовый факел на месторождении Памук в Туркмении. Ядерные взрывы использовали для создания подземных хранилищ газа (например, объект «Вега» в Оренбургской области), для интенсификации добычи нефти и даже для дробления руды. Всего в рамках этой программы в СССР было осуществлено 124 мирных ядерных взрыва.
Однако история Урта-Булака остается уникальной. Это был первый и самый яркий пример того, как оружие апокалипсиса было поставлено на службу человеку. Это решение, рожденное в отчаянной ситуации, продемонстрировало как мощь советского научно-технического комплекса, так и его готовность идти на крайние, по сегодняшним меркам, риски. Сегодня, в эпоху повышенного внимания к экологии и ядерной безопасности, повторение подобной операции кажется немыслимым. Но тогда, в разгар Холодной войны, это был триумф. Победа над стихией, одержанная с помощью укрощенного атома, стала символом эпохи, когда казалось, что для человеческого гения нет ничего невозможного. И на месте, где 1074 дня бушевал адский огонь, навсегда воцарилась тишина — тишина, купленная ценой подземной ядерной грозы.