Нидерланды: колониальный гигант на голодном пайке
Накануне 1914 года Нидерланды представляли собой картину обманчивого благополучия. Владея огромными и баснословно богатыми территориями в Ост-Индии (современная Индонезия) и на Антильских островах, чья совокупная площадь в шестьдесят раз превосходила метрополию, страна занимала прочное пятое место в мировом торговом рейтинге. Голландский премьер-министр Абрахам Кёйпер, а затем и сменивший его Питер Корт ван дер Линден, резонно полагали, что ввязываться в европейскую бойню нет никакого смысла. 30 июля 1914 года был провозглашен строгий нейтралитет. Однако география оказалась сильнее деклараций. Зажатая между Британией и Германией, Голландия мгновенно ощутила ледяное дыхание войны. Британский флот установил жесткую морскую блокаду, парализовав голландскую торговлю. Сотни пароходов с каучуком, оловом, пряностями и продовольствием оказались арестованными в портах Англии, а промышленные предприятия, лишившись сырья и рынков сбыта, начали останавливаться. Страна, владевшая несметными богатствами за океаном, столкнулась с дефицитом самого необходимого, что в 1917 году вылилось в «картофельные бунты» в Амстердаме. Но у этой медали была и оборотная сторона. Пока простые голландцы стояли в очередях за едой, в подвалы Национального банка непрерывным потоком стекалось золото со всей Европы. Испуганные войной капиталисты искали тихую гавань для своих активов, и Нидерланды стали для них идеальным убежищем. К концу войны золотой запас страны вырос в четыре с половиной раза, превратив вчерашнего торгового гиганта в одного из крупнейших финансовых кредиторов разоренного континента.
Швейцария: банковский сейф в осажденной крепости
Швейцарская Конфедерация в 1914 году оказалась в поистине уникальном положении — со всех сторон ее окружали воюющие державы: Франция, Германия, Австро-Венгрия и Италия. Для 3,7 миллиона швейцарцев нейтралитет был не вопросом выбора, а единственным условием выживания. Правительство немедленно ввело специальный военный налог на содержание армии под командованием генерала Ульриха Вилле, который недвусмысленно заявлял: «Нейтралитет, который мы не готовы защищать с оружием в руках, — это пустое слово». В стране была введена карточная система, а в 1918 году, когда продовольственный кризис достиг пика, власти прибегли к принудительной мобилизации населения на сельскохозяйственные работы. Однако пока нация затягивала пояса, финансовый сектор переживал свой золотой век. Швейцарские банки, пользуясь репутацией надежности и строгим соблюдением банковской тайны, стали магнитом для капиталов со всего мира. Золотовалютные фонды росли как на дрожжах, наполняясь немецкими марками, французскими франками и британскими фунтами. Именно в горниле Первой мировой войны ковалась будущая слава Цюриха, Женевы и Берна как неприкосновенных финансовых цитаделей, где деньги не пахнут, даже если от них веет пороховой гарью.
Дания: пир во время войны и «гуляш-бароны»
Дания, обладавшая скорее символической, нежели реальной армией, еще задолго до войны дала понять Германии, что не собирается участвовать в каких-либо конфликтах. Этот прагматизм принес ошеломительные плоды. С началом боевых действий датские предприниматели обнаружили золотую жилу — поставки продовольствия в воюющую Германию. Особым спросом пользовались мясные консервы. Если до войны в стране насчитывалось всего 21 консервное производство, то к 1918 году их число подскочило до 148. В датском языке даже появилось новое слово — «гуляш-бароны». Так иронично называли нуворишей, сколотивших состояния на поставках зачастую сомнительного качества тушенки для немецких солдат. Эти новоявленные богачи сорили деньгами, скупая особняки и предметы роскоши, что вызывало огромное социальное напряжение на фоне растущей инфляции. Датчане не брезговали и откровенной спекуляцией, перепродавая воюющим сторонам дефицитное сырье. Кроме того, королевство выгодно вкладывало капиталы в зарубежные военные проекты, как, например, в строительство оружейного завода в российском городе Владимире, демонстрируя, что для бизнеса не существует ни границ, ни моральных ограничений.
Норвегия: флот, приносящий слёзы и миллиарды
Получив независимость от Швеции лишь в 1905 году, Норвегия не стремилась к военным авантюрам. Страна обладала скромной сухопутной армией, но ее истинным сокровищем был торговый флот — один из крупнейших в мире, насчитывавший почти восемь тысяч судов. Именно он стал для Норвегии и источником колоссальных доходов, и причиной национального горя. Британцы, остро нуждавшиеся в тоннаже для подвоза ресурсов, фактически зафрахтовали значительную часть норвежских кораблей, превратив Норвегию в своего «нейтрального союзника». Это не ускользнуло от внимания немецких подводников. Германские субмарины начали безжалостную охоту на норвежские суда. За годы войны было потоплено около половины флота, погибло более двух тысяч моряков. Однако выжившие приносили баснословную прибыль. Ставки фрахта взлетели до небес. Норвегия стала ключевым поставщиком в Европу меди, селитры и знаменитой атлантической сельди. Норвежские дельцы скупали в Британии и США хлопок и перепродавали его в Германию по ценам, завышенным в несколько раз. Несмотря на трагические потери, к концу войны доходы от морских перевозок и торговли принесли стране гигантскую по тем временам прибыль, заложив основу ее будущего процветания.
Швеция: стальной хребет немецкой машины
Для Швеции вопрос нейтралитета стоял особенно остро. Ее экономика была тесно переплетена как с британской, так и с германской. Окончательное решение не вступать в войну Стокгольм принял лишь в декабре 1914 года, когда стало ясно, что конфликт будет долгим и кровопролитным. Этот шаг оказался невероятно выгодным. Главным источником шведского обогащения стала железная руда. Поставки высококачественной руды из месторождений Кируны в Германию выросли вдвое, фактически став стальным хребтом немецкой военной промышленности, из которого отливали пушки и снаряды. Немцы также превратились в основных покупателей шведской обуви, свинины и рыбы. Премьер-министр Яльмар Хаммаршёльд, проводивший политику строгой экономии внутри страны (за что получил прозвище «Голод-шёльд»), способствовал максимальному росту экспорта. Со временем шведы пошли еще дальше. На их территории, в нарушение всех норм нейтралитета, было налажено производство оружия и комплектующих, в частности, шарикоподшипников знаменитой компании SKF, без которых не могла работать ни одна военная машина того времени. Таким образом, формально оставаясь в стороне от битвы, Швеция активно подпитывала одну из воюющих сторон, извлекая из этого максимальную экономическую выгоду.