Юный Коля Глазков первые стихи написал в 13 лет. Получилось это у него так красиво, просто и естественно, что он напугался. И ушёл в шахматный кружок, где стал обыгрывать всех подряд. Правда лет через пять он опять стал писать стихи, и уже не останавливался на этом поприще до конца дней своих, став настоящим гроссмейстером-стихотворцем.
Поэтом он стал. И поэтом он был необычным. Настоящим скоморохом слова. Растождествителем обыденной жизни. Философом глядящим сквозь века.
Подальше убраться
Из мира огромности?
Подальше держаться
В тени или в скромности?
Я слышал. Спасибо
За все поучения.
Лишь дохлая рыба
Плывет по течению!
Николая Глазкова на дух не переносил советский литературный бомонд. Лучшие его стихи при жизни опубликованы не были. Слишком свободный он был, слишком нестандартный. По воспоминаниям приятельницы поэта Музы Павловой, он сказал однажды своим собратьям по цеху: «Счастливые вы, вам, чтобы напечататься, нужно писать, как можно лучше, а мне – как можно хуже».
Мне говорят, что «Окна ТАСС»
Моих стихов полезнее.
Полезен также унитаз,
Но это не поэзия.
Николай Иванович и внешне был очень нестандартный. Какой-то заострённо-удлинённый, при этом и кругловатый, похожий на крупного неуклюжего зверя. В общем внешность была вполне достойная футуриста. Футурист Хлебников был похож на диковинную птицу стоящую на одной ноге и глядящую вдаль. Николай Глазков был ближе к сфере Земли.
Но и сфера воздуха была ему сродни. Именно в лётном деле и прославился он на всю страну. А. Тарковский снял его в "Страстях по Андрею". Почитай его герой Ефим - первый воздухоплаватель Руси! Это он летит в начале фильма и кричит: "Лечу, лечу, Архипушка!".
Второй раз в кино (если не считать съёмки в массовке в фильмах "Вольница" и "Илья Муромец") Глазков засветился у А. Кончаловского в "Романсе о влюблённых". Он там играет человека двора, который не то родственник Сергею Никитину - герою Киндинова, не то кореш. В фильме также звучит песня про птиц в исполнении А. Градского на его стихи. Дом и двор дома 19 по Трубниковскому переулку (Дом удельного ведомства), где снимали фильм уникален своей архитектурой. Там сам товарищ Сталин пару лет жил со своей молодою женой.
В арбатской стихии фильма Николай Глазков более чем уместен. Он поселился на Арбате когда ему было четыре года, когда его родители привезли из Лысково, и прожил там практически безвыездно всю оставшуюся жизнь.
Как он сам писал:
Живу в своей квартире
Тем, что пилю дрова.
Арбат, 44.
Квартира 22.
В доме 43 жил Окуджава. Он, что памятником стоит теперь у своего дома, восславил Глазкова:
Тот самый двор, где я сажал березы,
был создан по законам вечной прозы
и образцом дворов арбатских слыл;
там, правда, не выращивали розы,
да и Гомер туда не заходил…
Зато поэт Глазков напротив жил.
Окуджава пошёл на войну. Николая Глазкова на войну не взяли. Была у него справочка, как тогда говорили. Справочка со странным диагнозом циклоферния. Так что его из его норки военкоматные товарищи не выволокли.
На войну не взяли и в лагеря не посадили. Что тоже было странно. Отец его, юрист Иван Глазков, уже был к тому времени расстрелян. Мать мыкалась как жена врага народа. А он преспокойно учился на филологическом факультете пединститута.
Был снег и дождь, и снег с дождём,
И ветер выл в трубе.
От армии освобождён
Я по статье «3-б».
Впрочем накануне войны его оттуда выгнали. За то что он с приятелем Юлианом Долгиным основал основал неофутуристическое литературное течение «небывализм» и выпустил два машинописных альманаха.
В манифесте "небывализма-футуризма" были такие строки:
Поэтическое здание веков – небоскрёб.
Пушкин и классика – фундамент.
Блок, Гумилёв, Хлебников, Маяковский, Пастернак – лучшие этажи.
Мы – строители очередного этажа, в настоящее время самого верхнего.
А ещё там была освещена идея построения Поэтограда, и воспроизведен нарисованный поэтом план Поэтограда. На нем обозначены маяк Маяковского, набережная Хлебникова, аэродром Каменского, улица Пастернака, бульвар Глазкова, огород Васькова (один из псевдонимов поэта, глазковского двойника, крестьянского сына), тупик Кумача. Кроме того, в Поэтограде имелось 13 общежитий, 31 ресторан, 45 пивных, 64 журнала, 75 издательств,
3 сумасшедших дома – «для прозаиков, для критиков и для редакторов».
Кстати, совсем неудивительно, что Николая Глазкова с молодых лет поддерживала муза Маяковского - Лиля Брик. Она была его соседкой по домам, и часто устраивала закрытые вечера его поэзии у себя дома. Не стесняясь, она приравнивала талант Глазкова к талантам Маяковского и Хлебникова.
В 1940 году по рекомендации Н. Асеева его приняли в литинститут. Он учился с Б. Слуцким, С. Наровчатовым, Д. Самойловым, П. Коганом. Так и не ясно окончил его он или нет. Но в военное время он оказался в Горьком, где получил диплом педагога.
Отчасти сходна жизнь моя
С плывущей по воде иголкой.
И горькуировался я:
Эвакуировался в Горький.
Жизнь в эвакуации была недолгой. Глазков 2 года работал учителем в селе Чернуха в лысковском районе, но уже в 1944 году вернулся в Москву.
В Москве он сменил множество профессий с 1944 по 1949 года. Работал грузчиком, носильщиком на вокзале. Но самой легендарной его работой стала тогда должность пильщика и кольщика дров.
Николай Иванович обладал огромной физической силой. Как он сам шутил, что он безусловно в России самый сильный поэт. По физической силе ему точно равных не было. Говорят он мог руками завязать кочергу в узел. Но и таланты свои он тоже ценил. Не стесняясь называл себя гением.
Всеизвестный факт, что понятие самиздата ввёл в нашу жизнь Глазков. Только он называл это "Самсебяиздат". Десятки самиздатских журналов он выпустил и распространил в своё время.
Он считал, что всё его самое лучшее было опубликовано здесь. Ибо в то время больше нигде не могло быть опубликованным.
С официальными изданиями было сначала туго. Он приносил стихи в редакции, но получал отказы. Раз он написал по этому поводу такие строки:
Я принёс в журнал стихотворенье,
Мне сказал редактор: «Не пойдёт».
У меня тогда сложилось мненье,
Что редактор этот – идиот.
И на вечере литературном
Прочитал я этот самый стих.
И меня читатель не постиг,
Вероятно, был таким же дурнем...
Но вот в 1957 году, наконец вышла первая его книга стихов "Моя эстрада". А еще через три года в Москве вышла его вторая книга стихов "Зелёный простор". В результате чего в 1961 году его приняли в Союз писателей. К этому моменту он уже был известен как переводчик поэзии. Всего же за жизнь выло 13 книг Николая Глазкова. Но это всё равно не останавливало его самиздатскую деятельность. Так как стихи поэта Глазкова коверкались цензурой. В самиздате он давал уже полные версии.
Трудно сказать был ли поэт доволен жизнью и своим положением "юродивого", поэта которому была закрыта дверь в большую литературу.
Я сам себе корежу жизнь,
Валяя дурака.
От моря лжи до поля ржи
Дорога далека.
Но жизнь моя такое что,
В какой тупик зашла?
Она не то, не то, не то,
Чем быть она должна.
Жаль дней, которые минуют,
Бесследьем разозля,
И гибнут тысячи минут,
Который раз зазря.
Но хорошо, что солнце жжет
А стих предельно сжат,
И хорошо, что колос желт
Да накануне жатв.
Глазков пил. Иногда запойно. Но он от алкоголя не рассыпался, не терял человеческий облик. Посвящал пьянству стихи. И это в целом не портило его жизнь.
Чем-то жизнь и судьба Николая Глазкова схожа с судьбой другого гения - Олега Каравайчука. Последний тоже не вписывался ни в какие общественные рамки, и правящие структуры не понимали как использовать его гений. В итоге Олег Николаевич был приписан к Ленфильму, написав музыку к 200 кинофильмам. И кстати тоже изредка играл в кино как и Глазков. Каравайчука называли последним городским сумасшедшим, Глазкова - юродивым и скоморохом, и тоже сумасшедшим.
Я не гегельянец,
Я генийльянец,
Николай Чудотворец,
Император страниц.
Превратив в вино, выпиваю ночь.
Поднимаю тост
За развратниц и пьяниц,
Не желающих воду в ступе толочь.
Бесспорный классик и гений Николай Глазков – редкий, небывалый поэт. Его наследие ещё до конца не собрали. Не издали целиком все его творения. А у него ведь помимо стихов и посвящений были и поэмы и драматургические произведения. Николай Глазков ещё до сих пор не открыт для читателей.