Марина сидела на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. За окном моросил дождь, и капли стучали по подоконнику, словно отсчитывали время, которое тянулось мучительно медленно. Прошло уже полгода с тех пор, как не стало Сергея, но боль не утихала.
Особенно тяжело было смотреть на детей.
Старший, Кирилл, шестнадцатилетний, теперь почти не разговаривал. Запирался в комнате, выходил только когда знал, что Марина на работе. Когда-то он был открытым, шутил, делился с отцом каждым своим переживанием. А теперь — молчание.
Средняя, Аня, тринадцать лет, целыми днями сидела в телефоне. Отвечала односложно, избегала взгляда. А ведь раньше она была такой нежной, обнимала Марину перед сном, шептала: «Мама, ты самая лучшая». Теперь между ними будто выросла стена.
А младший, Степа, семилетний, вдруг стал агрессивным. Кричал, топая ногами: «Не хочу! Отстань!» — и убегал. По ночам Марина слышала, как он плачет в подушку, но когда заходила к нему, он отворачивался.
Она чувствовала себя чужой в собственном доме.
Разбитая ваза
Однажды вечером, когда Марина мыла посуду, из комнаты Степы раздался грохот. Она бросилась туда и увидела: на полу осколки вазы, которую Сергей привез из командировки. Степа стоял посередине комнаты, бледный, с дрожащими губами.
— Это… это не я! — выкрикнул он, хотя было очевидно, что это он.
Марина хотела отругать его, но вдруг увидела в его глазах не страх наказания, а что-то другое. Отчаяние.
— Степа… — она присела перед ним. — Ты разбил ее случайно?
Он молча кивнул, губы его дрожали.
— Папа… папа ее любил… — прошептал он.
И тогда Марина поняла. Это не просто ваза. Это память. Последняя ниточка, связывающая его с отцом.
Она обняла его, и Степа вдруг разрыдался, прижавшись к ней.
— Я его больше не увижу… — всхлипывал он.
— Я знаю, — прошептала Марина, гладя его по голове. — Я тоже по нему скучаю.
Разговор с Кириллом
На следующий день Марина решилась. Она постучала в комнату к Кириллу.
— Можно?
— Входи, — буркнул он, не отрываясь от компьютера.
Она села на край кровати.
— Кирилл, мне нужно с тобой поговорить.
— О чем? — он все еще не смотрел на нее.
— О папе.
Кирилл замер. Пальцы над клавиатурой дрогнули.
— Я… я не могу говорить об этом.
— Я тоже. Но мне кажется, нам нужно попробовать.
Он наконец поднял на нее глаза. В них была такая глубокая боль, что Марину передернуло.
— Он обещал… — голос Кирилла сорвался. — Обещал, что мы поедем на рыбалку, когда я сдам экзамены.
Марина закрыла глаза. Она помнила, как Сергей рассказывал об этом плане.
— Он очень этого ждал, — тихо сказала она.
Кирилл сжал кулаки.
— Почему он… почему он не берег себя?
Этот вопрос висел в воздухе все эти месяцы. Сергей умер от внезапного инфаркта. Никто не ожидал.
— Он не думал, что это случится, — сказала Марина. — Но знаешь что? Он бы очень гордился тобой.
Кирилл резко вдохнул, отвернулся. Но Марина увидела, как по его щеке скатилась слеза.
Анина тайна
Аня все еще избегала разговоров. Но однажды Марина нашла у нее под подушкой блокнот. Он был открыт, и она невольно прочла:
«Папа, мне так тебя не хватает. Мама старается, но она не ты. Я не знаю, как ей это сказать».
Марина осторожно положила блокнот на место.
Вечером она села рядом с Аней на диван.
— Аня, я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже.
Дочь напряглась.
— Я нашла твой блокнот. Прости, я не хотела подглядывать.
Аня покраснела, но не убежала.
— Я… я не знаю, как об этом говорить, — прошептала она.
— Давай просто попробуем.
И тогда Аня рассказала. О том, как боится, что Марина тоже ее оставит. О том, что злится на весь мир за то, что папы больше нет.
Марина слушала, и впервые за полгода почувствовала, что между ними снова есть связь.
Новая жизнь
Прошло еще несколько месяцев.
Кирилл начал снова разговаривать. Иногда они с Мариной вспоминали Сергея, и это больше не было больно — это стало теплым воспоминанием.
Аня снова обнимала ее перед сном.
А Степа… Степа однажды принес домой рисунок. На нем была их семья: мама, папа (в виде ангела), Кирилл, Аня и он сам.
— Это мы, — сказал он.
Марина расплакалась. Но впервые за долгое время это были слезы не только горя, но и надежды.
Они больше не были чужими. Они снова стали семьей.
