Утром следующего дня, идя на Защиту от Темных искусств, ученики Пуффендуя и Слизерина вовсю обсуждают минувший Хэллоуин. О том, откуда в замке взялся тролль, строятся самые фантастические предположения: одни уверены в том, что чудовище провел в школу Аргус Филч – в знак протеста, ведь смотритель то и дело кричал, что никто не относится к нему с должным уважением. Другие утверждали, что тролль пробрался в Хогвартс самостоятельно – да что это вовсе и не тролль, а злой, жаждущий мщения волшебник, которого в наказание превратил Дамблдор.
Само чудище, как стало известно, забрали сотрудники Министерства магии. Они отвезли его в горы, в какой-то троллий заповедник, где живут его свирепые собратья.
В классе Равениус осторожно подсаживается к Малфою. В надежде привлечь к себе его внимание, он какое-то время изучает его безукоризненный профиль. Но слизеринец упрямо не отрывается от парты – губы его плотно сжаты, а грусть в его светлых глазах сменяется гневом.
«Интересно, на кого он сердится больше?» – рассуждает юный чародей, – «на меня или на себя самого?»
Не решившись завязать с Драко беседу, Равениус обращает взгляд к учительскому столу. По спине у него пробегает знакомый холодок. Разумеется, Квиррелл не может явиться на урок в таком виде, в каком пребывал у стены с гобеленом, но тем не менее предстоящая встреча с ним его искренне пугает… сможет ли он держаться с профессором, как ни в чем не бывало? Ведь он видел то, что не должен – то, что тому явно хотелось бы скрыть…
Впервые Равениус узнает, как трудно быть свидетелем чужой тайны.
Неожиданно дверь в класс распахивается, и между партами вихрем проносится чья-то темная мантия. Равениус оборачивается… и вздрагивает: вместо Квиррелла в класс входит его отец.
Под недоумевающие взгляды учеников Северус уверенно шествует к столу. Встав возле него, он складывает руки на груди:
– Всем доброе утро. Палочки можете убрать – урок чисто познавательный.
– Простите, сэр, а где профессор Квиррелл? – интересуется робкий мальчишеский голос.
– Профессору Квирреллу нездоровится. Но не волнуйтесь, мистер Рейнбоу, вы с ним еще увидитесь.
Равениус задумчиво сдвигает брови… так Квиррелл болен? Или это было сказано только для того, чтобы погасить ненужное любопытство?
Не обращая внимания на Крэбба и Гойла, разразившихся при его словах глупым смехом, Снегг достает из-за пояса волшебную палочку, а из внутреннего кармана мантии – свернутые листки пергамента:
– Тема сегодняшнего урока – кентавры…, – взмахом волшебной палочки он заставляет листок взмыть в воздух – покружив, тот замирает футах в десяти над полом.
Еще один взмах – и пергамент быстро разворачивается, превращаясь в большой плакат. С любопытством ученики наклоняются вперед, разглядывая изображенное на нем существо.
У кентавра тело лошади, переходящее в человеческий торс и звероподобное лицо с крупным плоским носом. В его густые волосы вплетены птичьи перья, шею украшают ожерелья из бусин, а мускулистые руки и каждую из четырех лошадиных ног – диковинные браслеты.
– Кентавров относят к разумным магическим существам наряду с гоблинами, русалками и эльфами, – продолжает Северус, – они обитают в лесах, объединяясь в табуны и ведя кочевнический образ жизни. Кентавры не умеют колдовать, но…
Второй листок взлетает и разворачивается поверх первого. На нем изображены два кентавра, стоящие у костра и глядящие на витающие в дыму неясные фигуры.
– …обладают даром прорицания. Из обычаев этого народа следует упомянуть об их поклонении деревьям и животным – своего рода язычеству. Оно стало одной из причин разногласий кентавров с другими народами, в том числе и с волшебниками…
Третий пергамент: группа кентавров целится из луков в убегающего чародея.
– И по сей день кентавры настроены к нам враждебно, считая нас притеснителями своих прав. Поэтому не следует пренебрегать Щитовыми чарами, способными защитить от их стрел и рядом других полезных заклинаний…
Глаза Равениуса взволнованно бегают по трещинам на парте – даже уважение к отцу не помогает ему сосредоточиться на занятии. То и дело мысли его возвращаются к Квирреллу и загадочной стене напротив гобелена… что же все-таки искал отчаявшийся профессор?
Когда урок подходит к концу, мальчик неуверенно подступает к Снеггу, перебирающему документы на письменном столе. При виде улыбки на его тонких губах он несколько воодушевляется:
– Знал, что подойдешь. Не беспокойся о профессоре Квиррелле – у него просто сильный жар.
– Жар?! – Равениус подпрыгивает.
– Да. Вчера вечером мистер Филч повстречал его на лестничной площадке – ему было так плохо, что он не мог спуститься по ступеням. Сейчас Квиррелл в своем кабинете – лежит с температурой… ладно, не задерживайся! – рука Северуса машет в сторону двери, – МакГонагалл этого не любит…
Отцовское разъяснение было настолько простым и ясным, что проникло в сознание Равениуса, как привидение. Ну, конечно: то нелепое бормотание, дрожащие руки – Квиррелл попросту бредил! Стена, безобразный гобелен, горгульи – здесь нет никакой тайны. Просто у него, глупого мальчишки, разыгралась фантазия.
В прошлом Равениус как-то сам слег с температурой: у него раскалывалась голова, все вокруг казалось застланным туманом… а когда он выздоровел, то узнал, что каким-то образом разболтал Снеггу про похищенную у магловского мальчика игрушку-тетрис и те три ночи, что пробаловался с ней напролет.
Входя в класс Трансфигурации, Равениус уже не думает ни о стене, ни о приболевшем профессоре. В конце концов ему есть о ком подумать – о миссис Фигг, к примеру, об отце, о Роне и Драко. Или о другом, не менее интересном ему человеке.
Ранним вечером, после всех занятий, ученики покидают задворки замка и разбредаются, кто куда. Одни идут к берегу озера – полюбоваться на то, как из воды высовываются закрученные щупальца гигантского кальмара. Вторые – к стадиону для квиддича, цветными башнями высящемуся вдалеке. Третьи – к хижине лесничего, чтобы угостить Клыка прихваченной с обеда костью.
Вооружившись неизменными совком и мешочком, Равениус неторопливо бредет к лесной опушке. Он доходит до ближайших деревьев, когда его окликает знакомый девичий голос:
– Равен!
Нагнав мальчика, Гермиона Грейнджер награждает его благодарным взглядом:
– Рада, что тебя встретила… я ведь так и не поблагодарила тебя за то, что ты спас меня от тролля!
– Пожалуйста, но…, – Равениус улыбается, – если уж на то пошло, благодарить надо скорее не меня, а Рона!
Девочка отрицательно качает головой:
– Это ты пошел за мной в туалет, не Рон.
– На моем месте так поступил бы каждый.
– Нет, не каждый! Я бежала в слезах через весь коридор, а внимание на меня обратил ты один.
– Хм-м-м…, – мальчик задумывается.
Некоторое время он изучает свои ботинки, выпачканные землей. Затем собирается с духом и осторожно спрашивает:
– Гермиона, а можно узнать…
– Да?
– …а почему, собственно, ты плакала?
Лицо девочки озаряется грустной улыбкой. Жестом она манит Равениуса за собой и шагает с ним по шуршащей листве.
– Да так… глупо получилось, – говорит она на ходу, – видишь ли, уже два месяца как прошло, а у меня ни друзей, ни приятельниц… вначале меня это не особо тяготило – в Хогвартсе ведь столько интересного, чего только одни занятия стоят! А вот потом сделалось тошно… а тут еще Хэллоуин: все веселятся, разыгрывают друг друга, вырезают тыквы… вот меня и прорвало – завыла, как одинокая волчица. Не знаю, понимаешь ли ты меня?
С последними словами Гермиона беспокойно оглядывается на своего спутника. Кажется, она жалеет о том, что сказала так много.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – отвечает Равениус, заходя в тень широкого дуба, – я сам долгое время был один.
– Слушай…, – начинает девочка, смущенно опустив глаза, – можешь мне сказать – только, пожалуйста, честно! Говорят, со стороны такие вещи виднее…
– Да?
– Как ты думаешь, почему со мной никто не дружит? Вроде бы я все для всех делаю: вчера, на-пример, помогла Симусу с Зельеварением, еще остановила первокурсника, что хотел зайти в комнату-ловушку… а никто из них мне даже спасибо не сказал!
– Видишь ли, Гермиона…, – заминается юный чародей, – дело в том, что люди не любят, когда их, м-м-м… поучают.
– Но я не поучаю – я даю советы!
– Папа мне говорил, что советы нужно давать тем, кто их просит. Если будешь давать их всем и каждому, тебя могут не так понять. Посчитают, что ты любишь умничать или совать нос в чужие дела.
Остановившись, Гермиона задумчиво теребит пальцами острый подбородок:
– Хм… ну может, твой папа и прав!
– РАВЕН! – подошвы чьих-то ботинок шелестят по иссохшей траве.
Сам не свой от радости, Рональд Уизли мчится к лесной опушке, размахивая на бегу волшебной палочкой – создается впечатление, что он отбивается ею от рассерженных пчел.
Подбежав к Равениусу, гриффиндорец с присвистом выдыхает:
– Смотри…, – с гордостью он демонстрирует свою палочку, окруженную таинственным голубоватым свечением, – она меняется! Это значит, что…
– Ты на шаг ближе к тому, чтобы стать настоящим волшебником.
Тут только Рон замечает Гермиону. Озадаченно щипнув себя за ухо, он бросает на нее ошалелый взгляд.
– Когда волшебник пользуется палочкой, – продолжает непоколебимая ученица, – она меняется и растет вместе с ним. Чем старше и сильнее маг – тем могущественнее его палочка, а ее внешний облик зависит от произносимых им заклинаний.
– Тебе столько известно про магию! – не без уважения замечает Равениус, – твои родители часом не историки?
– Нет, они дантисты.
– А кто это? – недоумевает Уизли.
– Ну-у… это люди, которые лечат другим зубы с помощью всяких инструментов.
– Инструментов? Постой… так твои родители – маглы?! Но откуда ты столько знаешь про…
– Книги, – просто отвечает девочка.
Продолжая щипать себе ухо, Рон смотрит на Гермиону во все глаза. Равениус же прямо-таки сгорает от любопытства: ему еще не доводилось встречаться с волшебником, родившимся в семье простаков.
– Пойдемте в лес, – предлагает он, – мне надо накопать для папы лопуховых корней.
– А разве нам туда можно? – Гермиона боязливо вглядывается в запретную чащу.
Рональд ухмыляется:
– Можно, если с тобой Повелитель склянок!
– Рон! – с упреком бросает ему сын «грознейшего из профессоров».
Вместе Равениус, Рон и Гермиона скрываются за стволами деревьев. Болтая и смеясь, они гуляют по окраине леса, мимо овражков, поросших опятами пней и мшистых валунов.
Наполнив мешок землистыми корнями, трое учеников направляются к озеру. Там они рассаживаются на удобных прибрежных камнях и продолжают беседу. В лесу Равениус рассказал Гермионе о том, как он получил письмо из Хогвартса – теперь была очередь ее повествования:
– Спустя неделю после моего одиннадцатилетия к нам в дом заявился незнакомый мужчина. Он был одет в синюю мантию, в руках держал папку и, как мы тогда думали, дирижерскую палочку. Как он зашел, было неясно: замок на двери, окна – все было цело.
Папа с мамой, конечно же, приняли его за профессионального вора и начали грозить ему полицией. Но мужчина в ответ только развел руки и сказал, что он – сотрудник Министерства магии… и что цель его визита – сообщить им, что их дочь – волшебница и зачислена в школу чародейства и волшебства Хогвартс.
Для родителей это было уже слишком! Мама заслонила меня собой, а папа вышел вперед и сказал, что не потерпит в своем доме сумасшедших. Сотрудник Министерства, однако, не обратил на него внимания. Вместо этого он вдруг улыбнулся мне и спросил, не замечала ли я за собой чего-нибудь странного и необъяснимого.
Тут он попал в яблочко: со мной действительно происходили странные вещи. Например, я могла надувать воздушные шарики, касаясь их рукой. Еще заставлять опавшие листья кружиться, вот так…, – девочка проводит ладонью над горстью ивовых листков.
Те закручиваются вихрем, точно бы подхваченные порывом ветра.
– Папа с мамой говорили мне, что эта моя особенность – вроде дара, как у гениального художника или музыканта. Когда же я рассказала об этом сотруднику Министерства, он улыбнулся еще шире, а затем подошел к нашему декоративному аквариуму и вынул из него несколько камешков. Он коснулся их палочкой и на наших глазах они превратились в кубки для вина. Родителей, правда, это не особо удивило – они сказали, что видели и не такие фокусы. А вот у меня внутри что-то всколыхнулось – точно некое забытое воспоминание!
Поняв, что его чары не произвели впечатления, сотрудник коснулся палочкой аквариума – у него выросли ноги, и он начал бегать по всему дому… вот тогда-то родители не выдержали: мама впала в истерику, я перепугалась, а папа чуть было не набросился на бедного чародея.
В итоге сотрудник привязал нас всех к стульям и склеил нам губы каким-то заклинанием – так, что мы не могли издать ни звука. Не могу сказать, что я его за это виню. Затем он стал показывать нам прочие фокусы: оживлял мебель, выпускал из палочки светящиеся шары, заставил мамину бегонию распуститься в мгновение ока. При этом он рассказывал нам про то, как волшебникам приходилось скрываться от обычных людей или маглов, сжигавших их на кострах. Еще о том, как был принят Статут о секретности, благодаря которому многие теперь уверены, что магия существует только в легендах. Когда же мы успокоились, он развязал нас и вручил мне письмо из Хогвартса. А на следующий день он отвел всех нас в Косой переулок.
– Ты обрадовалась, узнав, что ты волшебница? – интересуется Равениус.
– Еще как! Я… я словно бы попала в сказку! Те месяцы, что оставались до Хогвартса, я только и делала, что читала волшебные книги. А когда я представляла, сколько всего смогу делать с помощью магии, у меня просто голова шла кругом!
– А твои родители были рады? – осведомляется Рональд.
– О, они были в восторге…, – отвечает Гермиона, едва сдерживая смех, – видели бы вы, как они вели себя в Косом переулке! Мне даже было за них стыдно. Врывались во все магазины подряд, крутили в руках луноскопы и рога единорогов, клянчили у мистера Олливандера волшебную палочку, чуть не задушили в объятиях какого-то пожилого гоблина, пытались оседлать метлу! Еще заказали себе мантии у мадам Малкин – могу поспорить, они надели их на Хэллоуин.
– Клянчили палочку! Ах-ха-ха…, – заливается Уизли.
– А украсть они что-нибудь пытались? – в шутку спрашивает Равениус.
– Ну-у…, – Гермиона густо краснеет, – если честно, когда мы вернулись домой, у папы в жилет-ном кармане откуда-то взялись драконьи зубы…
От смеха мальчики сгибаются вдвое. Вскоре к их дикому хохоту присоединяется робкий девичий смешок.
Солнце медленно клонится к закату. Воды Черного озера окрашиваются в пастельные тона, а три сидящие вблизи него фигурки кажутся вырезанными из темного картона. Смех продолжает звенеть над водной гладью – потешные случаи и веселые истории никак не кончаются, шутки сами собой слетают с неугомонных губ.
Это один из лучших вечеров в жизни Равениуса Снегга.
* * *
На следующий день свечение развеивается с палочки Рональда, сменяясь замысловатым узором из ломаных линий. Вскоре сияние окутывает и палочку Равениуса, украшая ее рунами, а так-же палочку Гермионы, отмечая ее таинственным символом. Мир магии открыл перед юными чародеями первые ворота.
С того памятного вечера трое первокурсников становятся неразлучны. Равениус не сразу привыкает к Гермионе: ведь если рядом с Роном он чувствует себя старше, то рядом с ней – моложе. Но, как и в случае с Драко, он быстро понимает – у начитанной девочки есть далеко не все. Ей, как и ему, чего-то не хватает в жизни, а значит они могут прекрасно друг друга дополнять.
Все же кое-что омрачает простое мальчишеское счастье: первое – это, конечно же, угрюмый Малфой, а второе – все более тяжкие тренировки по квиддичу. Маркус Флинт делается совсем неумолимым и неспроста – до матча остаются считанные дни.
Наконец наступает субботнее утро: идя на завтрак в Большой зал, Равениус чувствует себя так, словно бы на ноги ему одели кандалы. Устроившись между Флинтом и незнакомой второкурсницей, он хмуро тычет вилку в яичницу.
– А ну ешь, – капитан щиплет его за дрожащее плечо, – и хватит сидеть, как на иглах нарла!
– Эй, Равен! – бросает мимоходом Андомай Флейм, – разбей этих когтевранцев в пух и прах!
Дождавшись, пока Флинт увлечется овсянкой, Равениус встает из-за стола. Направляясь к гриффиндорцам, он бросает беглый взгляд на завтракающих преподавателей.
Кресло Квиррелла по-прежнему пустует, Минерва МакГонагалл беседует с профессором Флитвиком, Альбус Дамблдор и Помона Стебль не отрываются от тостов с джемом. Снегг же сидит, сложив руки на коленях – его тарелка так и осталась нетронутой. Не одному ловцу Слизерина кусок не идет в горло.
Встретившись глазами с сыном, Северус пытается выдавить улыбку, но тщетно. Он не знает, что тревожит его сильнее: предстоящий матч или то, другое. То, что ему так не хочется видеть…
Заприметив Рона и сидящую по соседству Гермиону, Равениус опускается на гриффиндорскую скамью. Придвинувшись поближе к другу, он рассерженно выдыхает:
– Уф! Флинт с Флеймом меня доканали… черт бы побрал этот квиддич!
– Да перестань, – Уизли взмахивает ладонью, – я видел, как ты летаешь – уж тебе-то беспокоиться не о чем.
– Рон прав, – соглашается Гермиона, глядя на мальчиков из-за своего кубка, – ты много тренировался, оттачивал свое мастерство…
– Летать на перегонки с Боулом или Уоррингтоном, которые то и дело тебе поддаются – это одно. А вот гонять над стадионом…
Вздрогнув, Рон с Гермионой испуганно оборачиваются. Равениус чувствует, как на плечо ему ложится теплая, знакомая с детства рука:
– Вижу, не я один на взводе, – мягко проговаривает Снегг, – не возражаешь, если я на минутку отвлеку тебя от друзей?
Кивнув, мальчик следует за отцом к тяжелым входным дверям. При их приближении бронзовые створки сами собой отворяются, пропуская в пустую прихожую.
В сумрачном закутке Северус встает напротив сына и вынимает из складок мантии какой-то предмет:
– Я очень боялся летать, вдобавок на метле сидел во сто крат хуже, чем ты. Поэтому я всегда носил с собой это…
Пальцы чародея разжимаются – на его натруженной ладони поблескивает что-то маленькое, тонкое и изящное. Присмотревшись, Равениус видит, что это жестяное украшение в виде метлы. Оно походит на значок или брошку, но только без булавки, с гладкой тыльной стороной.
– Что это?
– Талисман на удачу, – поясняет Снегг, – мне с ним всегда везло… но думаю, тебе он сейчас нужнее!
Мальчик прячет значок во внутреннем кармане рубашки. Он не верит в талисманы, но привык доверять словам отца.
Спустя час он входит в раздевалку своего факультета. Облачившись в спортивную форму – похожую на ту, что носит мадам Трюк, Равениус закрепляет на запястьях защитные наручи, а на ногах – крепкие наколенники. Затем он продевает руки в широкую изумрудную мантию и берет лучшую из школьных метел.
Остальные шесть игроков команды Слизерин уже вовсю обсуждают предстоящий матч, технику игры и своих противников-когтевранцев. То и дело они снуют вокруг мальчика, отчего тому становится все более не по себе. Дело в том, что для своего возраста Равениус довольно-таки низкого роста. Что же касается слизеринцев, с ними все обстоит как раз наоборот: самый низкорослый из них выше его на целую голову. И какими бы дружелюбными не были их рукопожатия и похлопывания по спине, выглядят они по-прежнему свирепо – настоящие грубые спортсмены!
Интересно, а когтевранцы такие же?
Шум, доносящийся с трибун, делается громче – зрители прибывают, а значит, матч вот-вот начнется. Пальцы Равениуса нащупывают жестяную метелку, притаившуюся в брючном кармане. Теперь он готов поверить во что угодно!
– Все по метлам! – командует Маркус Флинт.
Слизеринцы выстраиваются в очередь перед большим люком – когда он раскрывается, они поочередно отталкиваются ногами от земли. Равениус, как ловец, вылетает последним – вместе с порывом ветра в лицо ему ударяет гул сотен голосов.
…и вот он на поле – вместе с другими игроками описывает приветственный круг. На противоположной стороне виднеются синие мантии когтевранцев, а внизу, на трибунах, волнуется пестрое человеческое море.
Стадион для квиддича имеет форму эллипса – он засеян зеленой травой и расчерчен, как футбольное поле. На каждом его конце высятся по три шеста с закрепленными наверху кольца- ми – они очень похожи на те палочки, с помощью которых выдувают мыльные пузыри, но только добрых двадцать метров в высоту.
Точно стена крепости, стадион опоясывают трибуны, а по обеим его сторонам возвышаются восемь смотровых башен – клетчатых, с цветами и символами четырех факультетов. На их остро-конечных крышах развеваются длинные флаги.
Башни предназначаются для родителей, прибывших полюбоваться на игру, а одна из них отведена для учителей и вооруженного громкоговорителем комментатора. Трибуны же отдаются в распоряжение учеников, для которых болеть за свою команду – тоже своего рода соревнование. Как только они не выражают игрокам свою привязанность! Равениус не знает, смеяться ему или плакать: часть учеников выкрасила себе лица в цвета любимого факультета, другие запаслись флажками и вертушками, третьи навешали на себя столько гирлянд, что сгибаются под их тяжестью. У некоторых когтевранцев на головах красуются шлемы в виде вороньих голов, а один из них даже нацепил себе крылья.
Пролетая над трибуной слизеринцев, мальчик вздрагивает: он замечает двух болельщиков в змеиных шлемах, держащих за углы огромное зеленое знамя. На нем изображен котелок, из которого струятся изящные дымные завитушки. В них четкими белыми буквами выведено: «Великий Равви!».
Безусловно, приятно узнать, что у тебя уже есть фанаты, но одна мысль терзает Равениуса не хуже, чем орлиные когти: как же будут разочарованы все эти люди, если он проиграет! И в своем разочаровании они, конечно же, обвинят его…
– Добро пожаловать, Хогвартс, на первый матч в этом сезоне! Сегодня на поле встречаются команды Когтевран и Слизерин…
Впервые Равениус слышит задорный голос комментатора, однако говорит он ему о многом. К сожалению, ничего из того, что он ему говорит, нельзя назвать хорошим: Ли Джордан – рьяный гриффиндорец и испытывает к Слизерину жгучую неприязнь. Частенько он «сдабривает» свои комментарии язвительными высказываниями в его адрес – как поговаривает Флинт, для лишения игроков морального духа. Не обращать внимания на этот веселый, усиленный громкоговорителем голос – еще одно испытание, которое предстоит выдержать юному ловцу.
Описав круг, обе команды направляются к центру поля, где их ждет мадам Трюк в черной судейской мантии. На траве перед ней стоит знакомый, окованный железом сундук.
Двенадцать игроков Когтеврана и Слизерина зависают в десяти футах над землей. Несколько выше изумрудных мантий замирает Равениус, а прямо напротив него – когтевранский ловец, невысокий третьекурсник с короткими желтоватыми волосами.
– Игроки занимают свои позиции. Обратите внимание на нового ловца команды Слизерин – это никто иной, как сам Северус Снегг… ой, простите – Равениус Снегг!
С трибун когтевранцев доносятся глумливые смешки. Мальчик гневно закусывает губу – он почти уверен в том, что Ли ошибся нарочно.
Удовлетворительно кивнув построившимся игрокам, мадам Трюк отпирает сундук. Отточенным движением она сбрасывает цепи с неистовствующих бладжеров – те пулей взмывают ввысь и исчезают в небесной синеве. Вслед за ними на свободе оказывается золотой снитч: трепеща крылышками, он делает круг перед носами обоих ловцов, точно дразнясь.
– Бладжеры на поле, выпущен золотой снитч… напоминаю вам, он стоит сто пятьдесят очков!
Когда снитч скрывается из виду, судья берет в руки квоффл. Равениус чувствует, как внутри у него все сжимается…
– Я жду от вас честной игры! – сурово отчеканивает мадам Трюк, подбрасывая мяч в воздух.
Заколдованный квоффл медленно летит обратно к земле. Судья подносит к губам серебряный свисток и…
– МАТЧ НАЧИНАЕТСЯ!
Шесть охотников одновременно бросаются к красному мячу. Равениус не успевает увидеть, чья команда им завладела, но ему и не до этого: взмыв над полем, он начинает шарить глазами по зеленой траве, шестам, трибунам – не мелькнет ли где заветная позолота? При этом он старается присматривать за ловцом противника, чья желтая макушка кружит у подножия цветастой башни.
Он замечает, как один из охотников передает квоффл Маркусу Флинту и как тот резко разворачивает метлу в сторону когтевранских колец.
– Флинт ловко обходит Дейлина Кроу…, – безрадостно комментирует Ли, – забрасывает квоффл и… гол! Слизерин открывает счет…
Серебристо-зеленые трибуны взрываются громом аплодисментов. Слышится щелчок: это на латунном табло, установленном на учительской смотровой башне, сменились цифры. Десять – ноль в пользу Слизерина!
Стоит Равениусу обрадоваться, как мимо него со свистом проносится бладжер. Вслед за ним мчится когтевранский загонщик с битой на широком плече. По его рассерженному лицу трудно понять, кого ему хочется ударить больше – мяч или недоросля-слизеринца.
Навалившись на древко метлы, юный чародей вырывается вперед – надо убираться отсюда! Паря над трибунами, он продолжает выискивать золотой мячик, как вдруг видит то, что заставляет его временно позабыть о нем.
Внизу рыжеют головы Рональда и близнецов Уизли, а справа от них темнеет грива каштановых волос. В самом же верхнем ряду высится могучая фигура Рубеуса Хагрида – в своих кроличьих варежках он держит огромный бинокль.
Сердце у Равениуса подскакивает от радости… и тут же падает в пучину. В руках Уизли развеваются синие флажки, шею Гермионы украшает когтевранский шарф, а плечи лесничего – гирлянда из сине-серебряных перьев… так они не болеют за него? А впрочем, чему удивляться, ведь Гермиона и все Уизли – с Гриффиндора, а Хагрид, как ему известно, недолюбливает Слизерин.
И все же он испытывает нечто, до боли похожее на обиду…
– Уоррингтон упускает квоффл, он у Кроу…, – гораздо более оживленно тараторит комментатор, – он ловко уворачивается от бладжера, посланного Боулом – молодец, Дейлин! Он мчится к кольцам Слизерина и… ГОЛ! Когтевран сравнивает счет!
…где же снитч? Мимо проносится ловец противника – каждая жилка на его лице напряжена до предела…
Равениус снижается. Внизу парит когтевранский охотник – симпатичный юноша с медными волосами на два пробора. Ненароком мальчик нагоняет его и продолжает лететь с ним бок о бок.
Неожиданно охотник оборачивается к нему. Его красивое лицо искажается от злости… прежде, чем Равениус успевает что-либо понять, в ребра ему всаживают острый локоть. От изумления он почти не чувствует боли, но от удара отлетает в сторону, кое-как удержавшись на метле.
Тут Равениус слышит, как к нему со свистом приближается что-то большое. Неужто охотник возвращается, чтобы окончательно сбить его? Но зачем? Что он ему сделал?
Выровняв метлу, мальчик разворачивается. К счастью, это не злобный когтевранец, а капитан сборной Маркус Флинт:
– Жестче, Рав! – потянув на себя метловище, Флинт притормаживает перед своим ловцом, – жестче! Задай им жару!
Навалившись на древко, капитан стрелою мчится к когтевранским кольцам. Тут только Равениус замечает, что под мышкой он зажимает квоффл.
Путь Флинту преграждает охотница – высокая девушка с забранными в конский хвост темными волосами. Она нагоняет его и уже готовится выбить у него мяч, когда он резко разворачивает метлу. До ушей мальчика доносится звук удара. Вслед за этим трибуны когтевранцев разражаются возмущенными криками.
Равениус замечает охотницу – та отлетает в сторону, крутясь волчком. Догадавшись, что с ней произошло, он невольно ахает: Флинт ее пнул! Что он наделал? Это же запрещено: вот-вот раздастся свисток мадам Трюк, им назначат пенальти…
Но свиста не следует и возмущенный, недоумевающий ловец описывает над полем следующий круг…
– Десять – двадцать в пользу Слизерина! – уныло объявляет Ли Джордан.
Над серебристо-зелеными трибунами Равениус вспоминает о Малфое. Без труда он отыскивает в рядах болельщиков его белесую, гладко прилизанную макушку.
Укутав шею изумрудным шарфом, Драко рьяно машет слизеринским флагом. Радость мальчика, однако, испаряется очень быстро: Малфой болеет не за него, а за команду. Опять поискав глазами снитч, он направляет метлу к учительской смотровой башне, где в неизменной черной мантии восседает Северус… как же ему хочется увидеть в ком-то поддержку!
Сделав вид, что он занят поисками злосчастного мяча, Равениус замирает в воздухе. Он видит лицо отца – еще более напряженное, чем за завтраком, а в его смоляных глазах – он не может в это поверить, блестят слезы… да что с ним такое? Воплощенная твердость – и вдруг раскис, как подпорченное снадобье!
– Ден направляет бладжер в сторону Уоррингтона… ой, это больно! Кроу мастерски подсекает Флинта, он роняет квоффл… ах, он чудом удерживается на метле! Кроу передает мяч МакКинли, Боул направляет бладжер в ее сторону… береги нос, детка! НЕТ! Квоффл снова у Слизерина…
Матч становится все грубее: игроки мечутся по полю так, словно от этого зависят их жизни. Сорок – двадцать в пользу Когтеврана, семьдесят – сорок в пользу Слизерина. Тумаки, толчки, удары, ожесточенные лица, горящие глаза…
Почти с ненавистью Равениус смотрит на мадам Трюк, парящую далеко внизу. Она ждет от них честной игры! Если это – честно, то как же тогда играют с нарушением правил?
Вдруг черную судейскую мантию озаряет золотая вспышка. Сердце у юного чародея ударяется о ребра: снитч! Что есть духу, он мчится вниз, к белому кругу в середине поля. Только бы когтевранский ловец его не заметил, только бы поблизости не оказалось бладжеров…
Но вокруг ни души – зловредный золотой мячик совершенно беспомощен. Равениус уже видит его трепещущие крылышки – сейчас он поймает его, закончит игру и со всем этим безумием будет покончено.
Почуяв угрозу, снитч резко взмывает ввысь. Со всей силы потянув на себя древко, мальчик направляет метлу прямо в открытое небо. Теперь он не видит ни трибуны, ни смотровые башни – только крошечную золотую мошку. Она становится все больше – уже можно различить красивые узоры, выгравированные на позолоте.
Равениус наклоняется вперед, распластывается на метле – ветер свистит у него в ушах, подол изумрудной мантии хлопает за его спиной, точно крылья…
…и вдруг – все пропало. Рев болельщиков, голос комментатора, грубость игроков – остались только голубое небо и свистящий ветер. Исчезли страхи, обиды, досада и возмущение – они уступили место некоему восхитительному чувству, наслаждению, свободе…
Никогда еще сердце у Равениуса не билось так ровно, а вдохи и выдохи не давались ему так легко. Снитч у него перед глазами – осталось лишь вытянуть вперед правую руку.
Но упрямый мячик не сдается: трепеща крылышками, он перелетает через голову мальчика и скрывается у него за спиной. Одной рукой Равениус вцепляется в древко метлы, другой интуитивно придерживает дужку очков. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он резко отклоняется назад – волосы спадают с его лица, а небо и земля на мгновение меняются местами. Он чувствует, как губы его сами собой расползаются в улыбке… свобода! Позабыты страхи!
Сделав в воздухе «мертвую петлю», Равениус камнем падает вниз. Только теперь он понимает, на какой головокружительной оказался высоте. Он взлетел выше смотровых башен – их длинные флаги развеваются далеко внизу. Мечущиеся игроки кажутся крошечными пичужками, а бладжеры похожи на быстрокрылых синих мух.
Снитч совсем рядом – он мчится к земле, что есть мочи. Прижавшись к метле, юный чародей пикирует на него – точь-в-точь, как хищная птица. Ветер свистит все неистовее, стадион приближается…
Когда он минует башенные флаги, его вновь захлестывает волна голосов:
– ЧТО ВЫТВОРЯЕТ НАШ ВЕЛИКИЙ РАВВИ?!
С трибун доносится восторженное «ах!»: взоры всех болельщиков прикованы к ловцу Слизерина, выполняющему смертоносное пике.
…чья-то ладонь похлопывает Северуса по сутулому плечу:
– У вас в роду были чемпионы? – интересуется завистливый женский голос.
Чародей не отвечает, даже не оборачивается: он не в силах отвести взгляд от сына. Сердце его трепещет, точно крылышки снитча, наполняясь отцовской гордостью…
– ВЫСШИЙ ПИЛОТАЖ! – надрывается Джордан.
Его усиленный голос грозится пробудить спящие вулканы.
До земли остаются считанные метры: все, что видит Равениус – это изумрудную траву и сияющий золотой мячик. Десять метров, шесть, четыре, два…
Неожиданно снитч поддается вбок. Потянув древко на себя, мальчик разворачивает метлу. Ненароком он делает это слишком резко – выйдя из-под контроля, та начинает крутиться. Слышатся скрежет древка, задевающего землю и хруст ломающихся прутьев.
Перед глазами у Равениуса все перемешивается – мир кажется ему сплошной разноцветной кутерьмой. Нечто твердое пребольно ударяет его в губу: вскрикнув, он чувствует, как в рот ему попадает что-то маленькое и круглое… когда он догадывается, что это такое, то от счастья разжимает пальцы.
Кубарем юный чародей летит на траву и распластывается на животе. Трибуны взрываются раздосадованными криками.
– Похоже, ловец Слизерина переоценил свои силы…, – язвительно замечает комментатор.
В ужасе Рон и Гермиона вскакивают со своих мест, Снегг бросается к краю смотровой башни. Рубеус Хагрид подносит к глазам бинокль: он видит, как Равениус поднимается и, схватившись за живот, содрогается всем телом.
– Его сейчас вырвет! – Гермиона подносит ладонь к раскрытому рту.
То же делает на своей башне и перепуганный Северус. Страх его так и не проходит, когда Равениус складывает руки лодочкой и, ко всеобщему изумлению, сплевывает на них что-то блестящее. В то же мгновение раздается пронзительный свист мадам Трюк.
– НЕТ! – то ли с ликованием, то ли с отчаянием кричит в свой громкоговоритель Ли, – РАВЕНИУС СНЕГГ ПОЙМАЛ СНИТЧ! СЛИЗЕРИН ПОБЕДИЛ!
Громовые аплодисменты сотрясают стадион от основания до верхушек башен. Серебристо-зеленые флаги так и мельтешат в воздухе, а плакат с «Великим Равви» развевается, точно огромное покрывало.
Как и тогда, после приключений с напоминателем Невилла, Равениус чувствует, как его опьяняет чужой восторг. Вздернув руку с трепещущим снитчем, он улыбается восхищенной толпе.
На поле опускаются остальные игроки сборной Слизерин: покидав метлы, они бросаются к нему и начинают душить в объятьях. Затем Флинт и Дерек поднимают его к себе на плечи… неужели все это правда? Или же он спит и видит некий безумный, радостный сон?
Испуг Рона и Гермионы сменяется ликованием – они хлопают в ладоши, смеются… поймать снитч ртом! Это станет одним из преданий Хогвартса. Не обращая внимания на завистливые взгляды других учителей, Северус награждает сына аплодисментами. Он смеется… и плачет: ведь ему так больно видеть это сходство – сходство со столь ненавистным ему человеком!
Толкаясь и спотыкаясь друг о друга, слизеринцы вносят своего ловца в раздевалку и только тогда оставляют его в покое. Равениус не помнит, как он переоделся и пересек простирающиеся перед стадионом луга – глаза ему словно заволокло туманом. Только, когда над ним нависает тень одинокой башни, он наконец-то приходит в чувство.
Подойдя ко входу в пещеру, Равениус видит у скалы знакомую фигуру – сутулую, с приветливо распахнутыми черными рукавами. Бросившись в ее объятия, он начинает бессвязно лепетать:
– Думал, ничего не выйдет… упаду… не знаю, как я его поймал… все твой талисман, наверное…
– Ты был великолепен! – восклицает Снегг – радостно, но все же с едва уловимой горькой ноткой, – я уж подумал, не обратился ли ты в сокола, как Эсалон[1]!
Вынырнув из складок вороного одеяния, мальчик смотрит чародею в глаза… и вздрагивает: в них все еще блестят слезы.
– Что с тобой? Почему ты плачешь?!
– О, не обращай внимания, – Северус поспешно вытирает лицо рукавом мантии, – просто чуток переволновался… пойдем! – он зажигает на конце палочки белый огонек.
Некоторое время двое волшебников идут молча, прислушиваясь к мерному звону падающих капель. После же декан Слизерина произносит – спокойно, но с плохо скрываемой грустью:
– Твоя мама гордилась бы тобой, – голос его отражается от каменных стен, отчего звучит потусторонне и немного пугающе.
Равениус чувствует стыд… так Снегг грустит о маме? А он о ней даже не вспомнил!
Нащупав в темноте отцовскую руку, он крепко пожимает ее:
– Тобой она бы тоже гордилась.
Пальцы Снегга холодеют и начинают дрожать. Затем они боязливо высвобождаются из мальчишеской ладони.
В лицо Равениусу ударяет дневной свет – пещера остается позади. Отцовская рука мягко подталкивает его к выходу:
– Ну, беги! Уверен, тебе есть чем заняться.
Кивнув, юный чародей покидает тенистые своды. Он знает – Северусу необходимо побыть одному… почему? Ему не нужно спрашивать, чтобы понять.
Солнце поднимается высоко над горизонтом: приближается полдень. Спустившись с холма, Равениус спешит к берегу озера, где, как он знает, его ждет приятная встреча.
Пояснения:
[1] Фалько Эсалон (Древняя Греция) – первый упомянутый в истории волшебник, умевший принимать обличье животного. Превращался в сокола (источник информации – игры по вселенной Гарри Поттера).