Я вспоминаю день, когда по новостным лентам мелькнуло сухое: «Джуна Давиташвили умерла». Для кого-то — просто очередная странная фигура из смутных 80-х. Для других — настоящая легенда, почти колдунья, которая якобы лечила прикосновением и умела видеть наперёд чужую судьбу.
Но больше всего поражало другое: сколько лет прошло, а вокруг имени Джуны до сих пор стоит дым — мистический, тревожный, вязкий. И что удивительно — даже её смерть не поставила точку в этом романе. Наоборот, открыла новую главу: жестокую, алчную, страшную.
Она упала на улице. Просто вышла за хлебом — и не дошла. Инсульт? Старость? Судьба? Как угодно назови, но в тот момент началась давка не только у её гроба, но и у её наследства.
Я вспоминаю рассказы очевидцев: на похоронах Джуны — истерики, крики, кто-то всерьёз утверждал, что её руки потеплели, что она дышит. Поклонники требовали оставить у тела телефон, мол, если вдруг «проснется», сможет позвонить. И в этом — вся она: женщина, чья жизнь и после смерти оставалась спектаклем на стыке магии и фарса.
Но кто же она была на самом деле?
Детство Джуны — словно сценарий к плохому, но пронзительному фильму. Село Урмия, Краснодарский край, 1949 год. Кто-то говорит: в паспорте она значилась Евгенией. Кто-то — что Елизаветой. Но она сама выбрала другое имя — Джуна Сардис. Так себе псевдоним для начинающей целительницы, правда? Но на этом странности не кончались: родословная — ассирийские эмигранты из Ирана, отец якобы предсказал свою смерть за день до кончины.
В детстве её мучили голоса и видения. Кто-то в селе посмеивался: «Да просто нервная девочка». Другие начинали креститься при её виде. Знаешь, сколько таких «особенных» детей растворилось без следа? Но Джуна выжила, да ещё и сделала на этом карьеру.
Юность её окутана мифами — и это даже не метафора. Училась ли она в медицинском? Или в техникуме культуры и искусств? Да черт её знает. Главное, что к тридцати годам она уже работала барменшей в тбилисском кафе «Метро» — и именно там нашла свою первую площадку для «целительства». А заодно — мужа.
Виктор Давиташвили, чиновник. Их брак, говорят, был холодным и странным. Родила ли она дочь Эмму, умершую через 11 дней? Или вырастила племянника Вахо, выдав его за своего сына? Эти семейные теневые истории с самого начала окутывали её жизнь дымкой недосказанности.
Когда она переехала в Москву, муж как будто испарился. Джуна — теперь уже столичная «волшебница» — оказалась одна, с ребёнком на руках, и с абсолютно мистической репутацией.
И тут она попала в поле зрения Кремля.
В 80-е в СССР началась эпоха одержимости «чудесами» — экстрасенсы, целители, маги лезли с экранов, газет и прямо в кабинет к Брежневу. И угадай, кто оказался в первых рядах? Конечно, Джуна. Её имя вдруг стало звучать в самых высоких кабинетах.
Слухами полнился Кремль: глава Госплана Николай Байбаков отчаянно искал спасение для своей тяжело больной жены. Кто-то нашептал: «Есть одна… Джуна». Байбаков не медлил — её буквально «доставили» в Кремль, как особый груз. И случилось чудо — женщина пошла на поправку. А после этого в газетах начали появляться восторженные строки: «Тепло её ладоней проникает в клетки и убивает болезнь».
Для Джуны это был билет в клуб тех, чьи имена шептали, но боялись произносить вслух. Говорили: Брежнев сам ездил к ней на приёмы. А список «клиентов» рос до фантастических размеров: Илья Глазунов, Андрей Тарковский, Роберт Де Ниро… Вот тут я и усмехаюсь: ну кто же проверит эти байки? Прямо по-советски: чем невероятнее история, тем скорее в неё поверят.
Она якобы изобрела «аппарат для лечения онкобольных» — гениальное устройство, которое, по её словам, пришло к ней во сне. А ещё была «игла Давиташвили» — ею якобы нейтрализовали раковые клетки в онкоцентрах. Звучит как сюжет фантастического фильма, правда?
Но вся эта глянцевая мифология разбивалась о суровую реальность: приём у Джуны стоил недёшево — три тысячи рублей (а это в те годы совсем не пустяк), в её квартире толпились больные и отчаявшиеся, но она принимала кого хотела, а некоторых прямо-таки выгоняла. И начиналось всё аккуратно в семь вечера и тянулось до полночи, как ночной ритуал, в котором сама Джуна, кажется, чувствовала себя жрицей.
Её сторонники боготворили её, а скептики рвали на клочки. Академик РАН Эдуард Кругляков называл её не более чем «хорошей массажисткой». Он даже публично написал разгромный текст: мол, никаких чудес, всё это работа журналистов и телевизионщиков, которые сделали из простой Евгении Давиташвили «великую целительницу».
Но знаешь, что в этой истории по-настоящему захватывало? То, как легко советское общество хотело верить в чудеса — в странную женщину с колючим взглядом, которая водит руками над больным и якобы меняет его судьбу.
А сама Джуна, между тем, жила так, словно знала, что у неё впереди очень мало времени. И время действительно убыстрилось.
В 1986 году Джуна сделала, мягко говоря, странный ход — вышла замуж за будущего продюсера Игоря Матвиенко. Разница в возрасте — почти 11 лет. И вот это вообще блестящий сюжет: Матвиенко сам признавался, что согласился на свадьбу из чистого прагматизма. Якобы сначала Джуна собиралась выйти за Игоря Николаева (тот тогда был на взлёте), но потом переключилась на более молодого Матвиенко — «ты мне больше нравишься».
Он быстро просчитал выгоды — и сказал «да». Они поженились… и уже на следующий день развелись. Всё это выглядело как театральная постановка в жанре «абсурд». И больше Джуна никогда замуж не выходила. Её личная жизнь с этого момента будто исчезла, а сама она с каждым годом становилась всё более одиночной фигурой.
Тем временем квартира Джуны на Старом Арбате превращалась в московский Ватикан. Там бывали все: Тальков, Державин, поэты, художники… Её статус — модной, загадочной и всегда немного опасной — притягивал знаменитостей, политиков, артистов. Но кульминация, конечно, случилась тогда, когда в её жизни столкнулись две звезды — она и Пугачёва.
Это была классика жанра. На вечеринке у звукорежиссёра Кальянова Джуна заявила, что записанная им пластинка — заслуга её молитв. Пугачёва, которая курировала проект целый год, не стерпела и отрезала: «Чтобы мы сегодня собрались — надо было работать, а не руки растопыривать».
Результат? Джуна в ярости разбивает стакан и полосует Пугачёву по лицу. Та — в Склифосовского, зашивать рану. Иронично, что после этого случая больше никаких попыток «дружбы» между ними не было.
После всех скандалов и побед Джуна вдруг исчезла. Москва продолжала шептать её имя, в её квартиру всё ещё пытались попасть отчаявшиеся, но сама хозяйка замкнулась. Что-то сломалось. И это «что-то» имело имя — Вахо.
Сын Джуны был для неё больше, чем просто ребёнок. Он был её смыслом, якорем, единственной точкой в мире, который стал к ней слишком жесток. И в декабре 2001 года этот якорь оборвался: официальная версия — автокатастрофа.
Но как всегда в этой истории — официальная версия выглядела подозрительно гладко.
Джуна рассказывала друзьям совсем другое: после аварии она якобы поставила сына на ноги. «Вытащила», — как она говорила. Но потом — странное исчезновение, возвращение в больницу. И когда она примчалась в клинику — Вахо уже не было в живых. Все рёбра перебиты, нос сломан… Джуна утверждала: его избили до смерти и, более того, подозревала в этом собственных родственников.
Вот с этого момента она превратилась в тень самой себя. Закрылась в роскошной квартире, курила без остановки, отказывалась от еды. Она много раз признавалась: «Я живой труп… Мне осталось очень мало».
И это была не поза. Она действительно медленно уходила. Даже пыталась покончить с собой — её спасли буквально чудом. Но надежды на возвращение к жизни у неё уже не было.
И вот тут появляется ещё один парадокс этой истории. Женщина, которую считали «спасительницей», «ясновидящей», «дарованной свыше» — оказалась абсолютно беспомощной перед собственным горем. Никто не пришёл на помощь. Никто не спас её от депрессии и одиночества.
Когда Джуна умерла в 2015-м, ей было 65. Казалось бы — возраст не самый старый. Но она сгорела изнутри ещё лет за десять до этого.
А после смерти началась настоящая битва за её наследие. Вот тут-то и началась самая гротескная часть её истории — не мистика, а реальная война за деньги и имущество.
Представь: четырёхэтажный особняк, трёхкомнатная квартира в центре Москвы, картины, драгоценности, подарки «клиентов» со всего мира… Один только самородок золота весом в пять килограммов — подарок от шейха Саудовской Аравии — чего стоил.
И завещания не было.
Появились 13 племянников, дальние родственники, «друзья» и последователи. Все ринулись делить то, что она оставила.
Что характерно: война за её имущество оказалась почти мистической — в процессе судов и дрязг умерли двое из претендентов. Всё, чего касалась её рука, внезапно оказалось «проклятым» — но алчность всё равно не давала людям остановиться.
А чем всё закончилось?
Да ничем. Четырёхэтажный дом распродали частями: четвёртый этаж ушёл на торгах, третий давно истёк по аренде, на первых двух открыли ресторан и гостиницу. От квартиры, в которой когда-то пахло ладаном и где стояли длинные очереди за «спасением», не осталось ничего. Даже воздух другой. Даже стены чужие.
Друг Джуны, Валерий Камшилов, горько сказал: «От Джуны в этом доме не осталось ничего. Всё вывезли… даже воздух её ушёл».
И вот так заканчивается эта странная история: сгусток мифов, диких легенд и полузабытых рассказов. Джуна, женщина, которая продавала чудеса за деньги — умерла в одиночестве, в обиде на весь мир, с разбитым сердцем. А её наследство стало в буквальном смысле проклятым: война за него унесла жизни, оставила руины и пустоту.
Но знаешь, что самое ироничное? Люди, делившие её «сокровища», так и не поняли главного: самым дорогим было вовсе не золото и не квартиры на Арбате. Самым дорогим было то доверие, которое в неё вкладывали — миллионы простых людей, верящих в тепло её рук и надежду на чудо.
А чудо, как выяснилось, не выжило вместе с ней.
Подпишись на мой Telegram, чтобы быть первым в курсе новых историй. Всё самое свежее — там!