Когда я впервые увидел эту будку — стоящую на перекрёстке двух заросших просёлков, один из которых уже лет десять никто не чистил от бурьяна, — она мне показалась чем-то из старого фильма. Красная, облупленная, со стеклом в трещинах и ржавым аппаратом внутри. Такой себе привет из девяностых. Только вот никто в деревне к ней не подходил. Вообще.
— А что за будка у вас у леса стоит? — спросил я у тёти Лиды, у которой остановился на лето.
Тётя поставила кружку с компотом на стол, глянула в окно, и лицо у неё как-то... осунулось.
— Не заходи туда, понял? — тихо сказала она.
— И не отвечай, если вдруг зазвонит.
— Ты серьёзно? — я хмыкнул.
— Она же старая. Кто туда вообще звонить будет?
— Никто. Она сама звонит.
И вот тут, мне стало немного не по себе.
Я приехал в деревню на пару недель — сменить обстановку, забыться после разрыва с девушкой, поработать удалённо. Деревня маленькая, две с половиной улицы, всё как на ладони. Интернет — кое-как ловит. Зато воздух свежий, по ночам звёзды такие, что чувствуешь себя точкой на карте.
Про будку мне потом ещё рассказывали. По частям. Сначала сосед, дядя Гена, выпивший, пробормотал:
— Телефонка... Ага. Она ж после войны ещё.
Потом в магазине старушка в платке шепнула, будто бы с усмешкой:
— Если услышишь звон — молчи. Отвечать будут только те, кого она ждёт.
Всё это звучало, честно говоря, как очередная сельская байка. Ну, знаете, как про ведьм, леших и проклятых колодцах. Только будка — она была настоящая. Я каждый день проходил мимо, когда шёл на речку. И каждый раз бросал взгляд внутрь. Никакой мистики: ржавый телефон, облупленные стены, паутина в углу. Всё.
Но на пятую ночь моего прибывания... она позвонила.
Проснулся я от странного звука. Не громкий, но отчётливый. Такой, будто бы что-то металлическое дребезжит. Понял не сразу, что звонил телефон. У будки. В три часа ночи.
Сначала подумал — послышалось. Ну кто будет звонить в такую глушь? Но когда этот звук повторился... Я встал, накинул футболку, и — идиот, конечно — пошёл к ней.
Ночь была тёплая, с лёгким туманом, светила луна. Будка стояла там, где и всегда. Но теперь внутри неё действительно мигала маленькая лампочка — как будто кто-то активировал систему. Телефон звонил. Глухо так, будто звук доносился из-под земли.
Я стоял перед дверцей, рука на ручке. И вот тут — что-то внутри меня буквально вопило: "НЕ НАДО! Не открывай. Не трогай. Просто уйди."
Но я — открыл.
Трубка висела, покачиваясь, словно её только что кто-то повесил обратно. Я взял её. Поднёс к уху.
— Але?.. — выдохнул я.
И в ту же секунду — тишина.
Нет, не гудок. Не шум. Именно тишина. Абсолютная. Никаких звуков, будто я провалился в пустоту.
А потом… прозвучал голос.
Женский. Хриплый. Знакомый до мурашек.
— Ты не должен был брать трубку...
И связь оборвалась.
После этого я не смог уснуть до рассвета. Прокручивал этот голос в голове. Он был похож на мою бабушку, умершую шесть лет назад. Один в один. Только... искажённый, будто сквозь старую плёнку.
На утро я спросил у тёти Лиды:
— У вас кто-то говорил по телефону из будки?
Она даже не стала делать вид, что не поняла, о чём речь. Лишь побледнела и тихо сказала:
— Всё - таки взял.... Теперь конец. Она тебя выбрала.
— Кто — она?
— Не мы такие, жизнь такая, — бросила она и ушла на огород, как будто я спросил что-то неприличное.
Теперь всё это начало меня реально пугать. Я хотел уехать, но автобусы в деревню ходили редко, а до трассы было километров пятнадцать. Пешком — долго. Машины у меня не было.
Я зашёл в местный магазин — купить воды, успокоиться. И там сидел старик. Сидел, пил кефир и молча смотрел в стену. И вдруг, не глядя на меня, сказал:
— Ты б не брал трубку. Это не игра.
Я застыл.
— А вы откуда знаете?
Он повернул ко мне голову:
— Она звонит только один раз. И только нужным. Кто поднял — тому не уйти. Я свою сестру потерял так. Ответила она в девяносто третьем. Сначала сны начались. Потом она говорила, что слышит звонок даже днём. А через неделю её нашли в лесу. У самой будки. Мёртвую.
— Это... совпадение?
— Хочешь верь, хочешь нет. Но если услышишь второй раз — беги.
Но второй звонок все же случился на седьмую ночь. Время было то же — три ноль два. Я снова проснулся от звона, только на этот раз он был пронзительнее. Будто бы не телефон звенел, а сама деревня звала меня выйти.
Я встал — не по своей воле, честно. Тело двигалось само. Как во сне.
Будка стояла во тьме, но лампочка внутри уже горела. Я вошёл.
Трубка лежала на полу.
Поднял.
— Алё?
Тишина.
А потом — мой собственный голос.
— Тридцать первое июля. Час дня. Ты умрёшь.
Три секунды — и щелчок. Связь оборвалась.
С этого момента всё шло на перекосяк. Уехать — не вышло. Автобус сломался. Телефон — не ловил. Местные, казалось, вообще избегали меня.
Я сидел, считал дни. До тридцать первого оставалось три дня. И каждую ночь мне снилась эта будка. Как я снова и снова беру трубку. Как слышу дыхание. Как голос зовёт меня по имени. Иногда — моим детским голосом. Иногда — голосом мёртвой матери.
Я пытался не спать. Пил кофе, держал свет включённым. Но это не помогало. Потому что страх — он не снаружи. Он внутри.
Тридцать первое июля. Я проснулся в час дня. Сердце колотилось, как бешеное.
— Всё. Вот оно, — подумал я.
Я сел в угол, закрыл уши руками. Ничего. Прошёл час. Второй. Я был жив.
И вдруг — подумал:
— А что, если всё это был бред? Галлюцинация? Страх, раздувший воображение?
Я засмеялся.
Решил пойти на речку. Пройтись. Подышать.
Прошёл мимо будки.
Она была... открыта.
И вдруг — зазвонила.
Третий раз.
Я не должен был брать.
Но... взял.
Голос был тот же. Мой.
— Не переживай. Уже поздно.
Я бросил трубку и вышел.
В ту же секунду — ослепительная вспышка.
Грузовик.
Я не услышал его. Он выскочил из-за поворота.
Последнее, что я почувствовал — как земля уходит из-под ног...
Прошёл месяц. В деревню приехал новый дачник. Молодой, с ноутбуком и фотоаппаратом. Шёл на речку.
Прошёл мимо старой, красной, облупленной будки.
И... Он зазвонил. Парень огляделся, пожал плечами и направился прямиком к телефону...