В этой жизни у всего есть цена. Я прежде всего не хочу говорить громких слов, но что-то внутри норовит рассказать увиденное и прочувственное без всякого стыда, и это желание борется со мной также, как и после осени наступает зима, а после весны приходит лето. Рассказать без пафоса, ничего не придумывая и не сочиняя, не отделяя плевел от зерна. Так с чего начать?
Десятое мая – так хочется домой. День назад я сфотографировал цветок на телефон. Он рос на поляне вблизи нашего вопа. Воп – это взводно-опорный пункт. Их возводят вдоль границ на случай прорыва. Мы жили в блиндажах, от которых тянулись окопы до бани, до столовой. Между ними через определенные промежутки стояли бойницы, огневые точки, откуда предстояло вести бой. В ту ночь началось наступление. Мимо нас проезжала техника. Ночью раскатистым громом заработала артиллерия, и на рассвете парни прорывали границу. Кому-то хотелось в течение трех недель выполнить все планы – отодвинуть врага на сорок километров от границы. Мы должны были стоять на окраинах одного известного города. Нам показали карту, где расположится наш взвод – недалеко от реки. Мы мечтали, как будем купаться и рыбачить, и неплохо проведем время в интересном месте.
Потом началось: расползались слухи. То нас сменят к концу мая и мы пойдем в отпуска, то все-таки мы зайдем за границу на технике. Одним вечером сказали готовиться и дали список необходимых вещей. Полагались строевые смотры, в обязательном порядке в рюкзак необходимо было положить по четыре пары красных повязок: две на каждую руку, по две на ноги. Сказали красным скотчем перемотать лямки броника, наклеить красный скотч на каску.
Тихой лунной ночью мы собрались и с большим сожалением покинули свой воп, который за все время пребывания в нем стал для нас родным: с его соловьиными трелями по утрам, деревьями, раскинувшимися по вопу в белоснежных цветочных одеждах. Казалось, что все это время мы пребывали в раю.
Тихой лунной ночью неспеша друг за другом мы поднимались с колен на ноги под тяжестью рюкзаков, нагруженных железом, и шли в безвестность, где нет ни связи, ни еды. Нам требовались патроны – как можно больше боеприпасов, поскольку мы шли на войну.
Заходить мы должны были в деревню. Я, как командир отделения, стал соображать: вот зайдем мы в дома, как вести оборону? Наверняка постовому нужно будет залесть на крышу, чтобы был большой обзор. Насчет дронов мы не беспокоились. Пока мы жили на вопе, мы стреляли по пролетающим железным птицам и часто удавалось их сбивать. При этом мы получали большую дозу адреналина, и у нас срабатывал охотничий инстинкт. От этого становилось даже как-то радостней.
Ночью мы дошли до соседнего вопа, переночевали там в окопе, прямо на полу. Утром двинулись к лесополосе и небольшими группами пошли по дороге в сторону границы, где нам должны были встретить проводники, чтобы дальше сопроводить нас по заминированному лесу, по тропинке с которой нельзя было сворачивать. Эта история чем-то напоминала мне путешествие хоббита туда и обратно...
Думать ни о чём не хотелось. Рюкзак давил на плечи, словно гиря, дыхание было прерывистым, а жажда сжигала изнутри. Внезапно один из нас – Казань – резко рухнул. Он шел впереди, и его падение было столь стремительным и неожиданным, что группа замерла.
«Казань! Что случилось?» - крикнул я, подбегая к нему.
Он лежал на боку, пытаясь подняться, но боль сковывала его движения. Повернув голову в шлеме, он прохрипел: «Кажется, ногу подвернул».
Мы дошли до ближайших деревьев, где я по рации вызвал эвакуацию. Казань настаивал на том, чтобы продолжить путь, но мы понимали, что с поврежденной ногой это невозможно. Через полчаса к нам подъехала «буханка», и я под руки повел Казаня к машине, уговаривая его не геройствовать. Он хотел оставить нам свой гранатомёт, но я настоятельно посоветовал ему забрать оружие.
Казань уехал, а мы с облегчением продолжили путь. На границе, которую представляла собой бывший государственный объект, огороженный трехметровой сеткой, поврежденной и отодвинутой бронетехникой вглубь, нас ждали проводники. Это были мощные молодые парни из разведки, налегке одетые в плитники (неуставной облегченный броник) с оружием, но без рюкзаков.
Их лица были серьезными, взгляд – проницательным. Мы сразу поняли, что попали в надежные руки. Проводники молчаливо окинули нас взглядом, словно оценивая нашу готовность к предстоящему испытанию. Мы были готовы.
Перед нами открывался путь в неизвестность...
Огненный Адреналин
Я проснулся от грохота, будто небо разорвалось на части. Вскочив, увидел, как кухня наполняется пылью. Выглянул в гостиную – вместо потолка зияла дыра, на обломках торчащих досок разгорался костер. Над нами жужжал гигантский металлический шершень, размышляющий: «А не сожрать ли мне этих ребят?»
— Пацаны, не шевелимся! — крикнул я.
— Да, пацаны, не шевелимся! — эхом отозвалось из-под обломков.
Саня выглядывал из ванной напротив.
— Все живы?
— Живы! — хрипло отозвался Миша из гостиной из-под обломков потолка и крыши.
Жужжание усилилось. Казалось, эта летающая тварь с пропеллерами проверяет, насколько крепки наши нервы.
— Антон!
— Я здесь! — отозвался он так спокойно, будто ничего и не произошло.
Когда птица внезапно сорвавшись с места улетела, парни рванули на улицу, а мы с Саней остались, в ожидании, что будет дальше. И вот – прилетел новый «гость»: поменьше, но противнее. Его жужжание напоминало звук бензопилы в руках психопата, а визг впивался в мозг, будто кто-то скребёт ногтями по стеклу. Этот мелкий упырь пытался спуститься как можно ниже к зияющей дыре, чтобы заглянуть в дом. Хотелось выпустить в него очередь, но боязнь того, что в отместку на выстрелы снова прилетит его старший брат, останавливала от истерических действий.
— Ну вот, смотрел «Терминатора», а теперь сам в нём оказался, — хрипло рассмеялся я, передёргивая затвор.
Саня прищурился:
— Главное штаны не забыть.
Когда улетел разведчик, в доме вовсю разгорелся пожар и в гостиной стали взрываться патроны, пока ещё свистящими плевками и не на нашу сторону. Так глупо быть пристреленым собственным БК нам не хотелось. Переглянувшись, подбадривая друг друга. Мы выскочили на улицу и побежали в подвал, где нас ждали остальные парни.
И сидя в подвале мы услышали жужжание. Оно приближалось. На этот раз к нам летела целая стая.
Время было двенадцать часов ночи...
И вот мы, вдесятером, сидим в холодном чужом подвале, в кромешной темноте. Пол – бетонный. Я нашел какой-то кусок пластика и устроился на нем. Наверное, стоило тогда задаться вопросом: «Почему ты здесь оказался?». Может быть, нужно было лучше учиться в школе? Или, став взрослым, устроиться на хорошую работу и поменьше лениться, меньше спать, поменьше мечтать и вообще перестроить жизнь по-другому, чтобы не оказаться в одной футболке, с бронежилетом, давящим на плечи, в холодном чужом и темном подвале. Нет. Я тогда переживал об рюкзаке, который остался в доме со всем БК и с ночным прицелом для ближнего боя, и с телефоном с картой для определения координат. А Саня говорил вслух:
– У меня пацаны, бутылка виски была в рюкзаке!
– А почему ты ее сразу не вытащил? – сказал Дархан.
– Так я хотел её на день рождения выпить, сегодня днюха, я забыл про нее.
Он всю ночь ворчал об этой бутылке. Ему возражали: «Да ладно, главное сами живы остались».
Дархан рассказал, что у него остался под досками противоосколочный костюм – он его купил за семьдесят тысяч.
Дом горел, трещал, стреляли патроны, взрывались от огня гранаты. В этот момент завизжала собака.
– Пацаны, мы про собаку забыли! – сказал Саня. Видно она под диван забралась. Раздался взрыв и собака затихла.
– Это что морковка взорвалась? – сказал кто-то.
Через некоторое время раздался второй вз
рыв, и рухнула стена.
Так с перерывами на сон мы просидели в подвале до утра.