Категории уральского населения в 17–19 веках (Ю.В. Коновалов).

Юрий Витальевич Коновалов.

Юрий Витальевич Коновалов - основатель и первый председатель (1995-2005) Уральского историко-родословного общества (УИРО). С 2005 – заместитель председателя. Специализируется на изучении истории заселения Урала в XVII–XVIII веках.

1.4. Категории уральского населения в 17–19 веках (Ю. В. Коновалов) - Школа краеведческой генеалогии: Учебно-методическое пособие для начинающих родоведов. / сост. Е. Ефремова. — Москва ; Екатеринбург : Кабинетный ученый, 2017. — 246 с.

1.4. Категории уральского населения в 17–19 веках

Дать исчерпывающую характеристику всех категорий и групп населения Среднего Урала за триста лет не представляется возможным, поэтому данная глава носит обзорный характер и основана на материалах Верхотурского уезда. Население России делилось на две основные категории: служилые и податные. Первые несли государственную службу, вторые — ее оплачивали. Жестких границ между этими группами не было — большинство служилых имели собственное хозяйство, с которого платили налоги, а на податных возлагались и определенные обязанности служилого свойства. Основной источник по служилому населению 17 века — окладные книги, составлявшиеся ежегодно и перечислявшие все изменения в составе служилых и величину их окладов. Основное податное население (крестьяне) также ежегодно переписывалось в именных крестьянских книгах с указанием величины податей и смены исполнителей тягла. Существовали также группы населения, занимавшие некое промежуточное положение. Они оставались за рамками как окладных, так и крестьянских книг. Некоторые служилые или промежуточные категории со временем меняли статус на податный.

Служилые

Дети боярские

Сибирские дети боярские в 17 веке — местная служилая элита. Выше них находились только лица, непосредственно осуществлявшие управление городами и уездами: воеводы, письменные головы, подьячие с приписью. Но все эти должности занимали присылаемые из Москвы на короткий срок, обычно два-три года. Дети боярские жили в сибирских городах постоянно и, естественно, гораздо лучше присланных воевод разбирались в обстановке на местах. Ими, практически, и управлялось разношерстное, склонное к бунтам и побегам сибирское общество. Они назначались на наиболее ответственные посылки и направлялись приказчиками для управления отдельными удаленными поселениями. Там «на приказах» дети боярские осуществляли строительство новых острогов, сбор и доставку в уездные центры податей, разбирали судебные тяжбы, пресекали воровство и контрабанду и организовывали защиту населения слобод и сел от внешних нападений. Именно дети боярские первыми принимали на себя как вспышки недовольства крестьян, так и внезапные удары кочевников. Дети боярские появляются в городах с момента их основания. По мере роста населения и увеличения подконтрольной территории количество детей боярских увеличивалось. В Верхотурье к 1624 году их было трое104, в 1626 году — восемь105, в 1645 году — девять106. Уже с двадцатых годов часть детей боярских вместо хлебного жалованья предпочитала служить «с пашни», то есть иметь достаточно крупное собственное хозяйство. К 1659 году количество верхотурских детей боярских достигло восемнадцати человек107. В это время начались реформы служилого сословия. По окладной книге 1662 года половина верхотурских детей боярских (девять) значатся взятыми «в Тобольск в рейтары» в 1660 / 61 году108. Видимо, это было связано с попыткой распространить на Сибирь формирование полков «нового (рейтарского) строя». Но дальнейшее реформирование пошло другим путем. В 1667 году в сибирские города было направлено большое количество иноземцев, взятых в плен или перешедших на сторону России во время войны с Польшей109. С 1669 года документы особо выделяют «служилых иноземцев»110. Количество последних примерно соответствовало численности детей боярских. Разницы в службе и положении детей боярских и иноземцев не просматривается. Дети иноземцев, вступившие службу, зачислялись в дети боярские111. Правительство Петра I в ходе реформ старалось упразднить категорию детей боярских как таковую, включая ее представителей в «благородное шляхетство» (дворянство). Однако за сибирскими детьми боярскими дворянство признано не было, хотя они неоднократно подавали об этом челобитные царю. Непризнанию «благородства» было несколько причин. Для восполнения кадровых потерь среди служилых людей в Смутное время на службу в большом количестве привлекались представители других социальных слоев. В частности, в дети боярские некоторых сибирских городов были зачислены казачьи атаманы из отряда Ермака или их дети. И далее, в течение почти всего 17 века, из‑за нехватки служилых кадров в осваиваемой Сибири центральные власти закрывали глаза на то, что в дети боярские порой верстались представители не самых благородных социальных слоев: крестьян, посадских людей и др. Неоднократно по указам из Москвы в Сибири проводились проверки детей боярских на предмет происхождения с целью чистки их рядов путем разверстания «верстанных не по указу». С 1660 годов ситуацию усложняют упомянутые выше иностранцы. Поэтому центральные власти на сибирских служилых людей в целом смотрели с подозрением. К концу 17 века изменилась демографическая ситуация: в центральных уездах России размножились семьи дворовых детей боярских (дворянства), младшим отпрыскам которых уже не хватало служебных вакансий. К этому же времени русская власть достаточно прочно утвердилась на просторах Сибири. Надобность в отчаянных авантюристах-первопроходцах существенно снизилась. Появилась возможность замены служилых людей сибирских и других окраинных уездов на представителей более аристократических фамилий. В начале 18 века в городах Сибири вводится более высокий, чем сын боярский, служилый ранг — сибирский дворянин, равный по положению столичным служилым людям. Но получить его мог не каждый. В первую очередь в дворяне верстали представителей старинных аристократических фамилий, заброшенных судьбою в Сибирь. Первым дворянином в Верхотурском уезде (в 1709 или 1710 году) стал А. И. Протопопов112. В 1724 году по Верхотурью значилось девять дворянских окладов (из них шесть «выбылых», то есть вакантных) и 41 оклад детей боярских. Новая служилая категория просуществовала недолго. Уже в 1732 году в штатах по Верхотурью дворяне не предусматривались. Дети боярские, особенно живущие за пределами городов, постепенно утрачивали свое положение, сближаясь с податными слоями населения. Официальной ликвидацией этой служилой категории можно считать появление «Грамоты на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» — законодательный акт императрицы Екатерины II от 8 апреля 1785 года. В четвертом разделе «Г» определялись те «доказательства благородства», которые позволяли принимать дворянина в дворянское общество113. Перед потомками детей боярских открылась возможность, предъявив сведения о службе предков, хлопотать о причислении к дворянству. Но воспользовались этим далеко не все. В первую очередь это было актуально для тех, кто продолжал служить по административной части или (особенно на Урале) по Горному ведомству. Но оставалась память в виде реликтовой социальной группы, объединенной термином «дети боярские». Это понятие существовало до конца 18 века, постепенно утрачивая свое изначальное содержание. Удивительно, но в Камышловской округе понятие «дети боярские» не исчезло и в 19 веке. Все ревизские сказки вплоть до последней (1858 года) среди прочих категорий населения продолжают выделять детей боярских. Но это не более чем локальный канцелярский анахронизм.

Подьячие

Немногочисленная категория, обслуживавшая воеводскую канцелярию. Должности были достаточно престижными. С подьячих начинали свою карьеру некоторые верхотурские дети боярские. В 1624 году в Верхотурье на окладе числилось трое подьячих. Вскоре оформилось разделение по специализации. По окладной книге 1626 года в Верхотурье имелось пять подьячих приказной избы, один таможенной подьячий и один подьячий государственных житниц114. Со временем количество их увеличивалось. В 1659 году числилось восемь подьячих приказной избы и два таможенных подьячих115. К 1698 году число подьячих приказной избы увеличилось до четырнадцати при тех же двух таможенных116. Таможенные подьячие «за хлебное жалованье служили с пашни». В дальнейшем представителей этой категории объединяли общим термином приказные (приказчики), в горнозаводском ведомстве — приказнослужители.

Служилые люди (стрельцы, казаки)

Самая многочисленная группа служилого населения в уездных центрах. Исторически к началу освоения Сибири делились на стрельцов и казаков, отличий между которыми практически не было. Верхотурский гарнизон в 1620 годах состоял из четырех десятков стрельцов и двух десятков казаков. В окладных книгах чаще объединены общим списком «служилые люди», разделенным не на десятки, а на женатых и холостых (разный размер жалованья). Их общий командир — Савва Михайлов — в документах именовался как казачьим атаманом117, так и стрелецким сотником118. В 1630 годах всех верхотурских служилых стали именовать стрельцами. Название «казаки» вскоре было присвоено новой категории служилых — беломестным (см. ниже). После стрелецких бунтов 1682 и 1698 годов стрелецкое войско было ликвидировано. Стрельцов переименовали в казаков. В отличие от беломестных их иногда именовали «городовыми казаками» или «городовыми служилыми». Встречаются также уточнения их военной специализации — «конные» или «пешие» казаки. Осуществляли постоянный контроль за уездным центром, подгородьем и Тагильской слободой. К 1720 году казаки имели дворы во многих деревнях Верхотурского подгородья. В 1800 году почти все верхотурские казаки жили в самом городе. Остальные — в «Тагильском приходе в разных деревнях 5 домов».

Обротчики

Этим термином в окладных книгах объединяли разношерстные узкопрофессиональные группы представителей служилой прослойки. Большинство обротчиков служило в самом Верхотурье: вогульский толмач, тюремный сторож и палач, мельники и засыпки, кузнецы, сторожа приказной избы, воротник, бронник, винокур, кирпичник, бочкарь, котельник, часовщик. Наиболее многочисленной группой обротчиков были пушкари119, которых иногда объединяли со служилыми людьми — от двух до шести человек. Остальные профессии были представлены одним или двумя. Кроме Верхотурья, обротчики имелись и в некоторых слободах (мельники, засыпки, кузнецы). В обротчиках числились и житничные дьячки.

Беломестные казаки

По мере удаления новых крестьянских слобод от воеводских центров становилось сложнее их контролировать. Отправка на длительную службу из Верхотурья стрельцов («годовальщиков») сменилась созданием новой категории служилых людей, постоянно живущих в слободах, — беломестных казаков. Это специализированная полувоенная группа населения, несшая службу за освобождение («обеление») своих хозяйств от податных повинностей. За пределами городов она была самой многочисленной категорией служилого населения. Появление беломестных казаков исследователи относят к концу 30 годов 17 века120. Количество их в каждой слободе зависело от потребностей соответствующего периода и постоянно менялось. Первые сведения о слободских казаках даны в крестоприводной книге Верхотурского уезда 1645–1646 годов121. Их списки есть по Арамашевской, Невьянской, Ницынской и Ирбитской слободам. Поименована данная категория несколько расплывчато: три раза — «беломестные служилые люди», четыре — «беломестные казаки». Насколько полно приведен список казаков, сказать сложно, так как текст имеет повреждения и, вероятно, не все казаки в это время находились на месте. Например, приказчик Ирбитской слободы Василий Муравьев в челобитье в сентябре 1645 года сообщил: «…да в ту ж де Ирбицкую слободу призвал из гулящих людей в беломестные служилые люди 16 человек»122. Крестоприводная книга за этот год называет всего пять имен ирбитских казаков. Самые ранние сведения о полном составе верхотурских беломестных казаков найдены за 1657 год. Всего в уезде в это время насчитывалось 88 казаков (по слободам: Невьянская — десять человек, Арамашевская — 36, Ницынская — 30, Усть-Ирбитская — семь, Белослудская — пять) и семь «выбылых (вакантных) окладов»123. Наличие незанятых вакансий показывает, что набрать желающих в казачью службу было непросто. В окладной книге 1658 / 59 года в Верхотурском уезде числилось 113 беломестных казаков. Численность по слободам прежняя: увеличение произошло в связи с возвращением Ирбитской слободы (25 казаков) в состав Верхотурского уезда. По-прежнему семь казачьих окладов значились «выбылыми»124. Но действительность отличалась от окладных списков. Например, в переписи уезда за тот же 1659 год в Белослудской слободе показан только один казачий двор125, а в Усть-Ирбитской — ни одного. Несколько человек из этого списка обнаруживаются с собственными дворами в Пышминской слободе и Катайском остроге126. Видимо, в силу каких‑то особенностей делопроизводства при переселении в новые слободы беломестные продолжали числиться по прежним местам проживания и службы. После башкирских набегов 1660 годов численность казаков в слободах северной части Верхотурского уезда начала снижаться. С одной стороны, это было вызвано определенным разочарованием властей в подобных военных формированиях и поисками другой системы организации обороны. С другой —продвижение слобод и острогов на юг уводило казаков в новые гарнизоны, оставляя в тылу только количество, необходимое для текущей службы. По происхождению беломестные казаки не являлись потомственными служилыми людьми. Многие из них вышли из крестьянских семей этих же слобод. Перепись 1666 года описывает в Ирбитской слободе семнадцать дворов беломестных казаков со сведениями о социальном происхождении и времени вступления в службу. Эти записи показывают, что беломестное казачество находилось в стадии формирования: из семнадцати казаков только четверо происходили из казачьих семей, десять человек были набраны из «гулящих людей» и трое — из семей церковников (дети попа и пономаря)127. К 1680 году в Ирбитской слободе оставалось одиннадцать беломестных казаков. География их происхождения следующая: уроженцев Верхотурского уезда — пять человек (Ирбитской слободы — четверо, из‑под Верхотурья — один), двое родились на Мезени, по одному — в Устюге, Кевроле, Чердыне и вотчинах Строганова на Яйве. Социальное происхождение было пестрым: из казачьих детей — трое, из крестьян — трое, из церковников — двое, по одному из бобылей, посадских и промышленных людей128. В конце 17 века, с продвижением границы освоенных земель на юг, все заметнее наблюдался процесс перемещения казаков в более южные слободы. Другим проявлением этого процесса было создание новой служилой категории — драгун.

Драгуны

Драгуны появляются после башкирских набегов 1662–1665 годов и передачи Катайского острога из Верхотурского уезда в Тобольский в 1668 году. Гарнизон Катайска по переписи 1681–1683 годов состоял из 46 драгун и семи беломестных казаков, различия в службе между которыми не совсем понятны, но статус драгунов считался выше. Многие драгуны — бывшие беломестные казаки, переименование которых, судя по датам верстания, произошло в 7177 (1668 / 69) году, то есть при передаче Катайска в Тобольский уезд. В начальных людях у драгун был тобольский сын боярский Алексей Фефилов, который, возможно, осуществлял руководство всеми жителями Катайского острога. Среди драгун больше половины (28 человек) составляли уроженцы Верхотурского уезда. Среди выходцев из других уездов наиболее многочисленны соликамцы — четыре человека. В целом драгуны представляли очень пеструю картину, в составе которой были и такие редкие на Урале персонажи, как крещеный татарин из подмосковной Мещеры и «немчин» из Риги — бывший пленный рейтар129. Беломестные казаки — это, очевидно, бывшие «новоприборные казаки, служащие без жалованья». Их отличает сравнительно недавнее верстание в службу (1677–1680 годы). Среди них только один уроженец Верхотурского уезда, остальные прибыли из Важского, Устюжского, Кеврольского, Юрьев-Повольского уездов; один показан уроженцем Катайска130. Кроме Катайского острога, драгуны по переписи 1681—1683 годов служили в Колчеданском остроге и Беляковской слободе. Перепись зафиксировала в Колчеданском остроге, основанном в 1672 году, 39 дворов драгун и других служилых людей. У 26 драгун датой верстания в службу назван 7181 (1672 / 73) год, то есть год основания острога. В первом составе колчеданского гарнизона пятнадцать человек были верстаны впервые, а одиннадцать указаны переведенными со службы из казаков и солдат других гарнизонов, в том числе пятеро — из Катайска131. В Беляковской слободе драгуны сосуществовали с беломестными казаками. К 1720 году драгунские подразделения имелись на Каменских заводах, а также в деревнях Каменской, Камышевской и Багарякской слобод, в Арамильской и Белоярской слободах (Уктусская рота) и в Колчедане132. На территории Верхотурского уезда драгуны не отмечены. По мере продвижения оборонительных рубежей на юг драгуны переводились в крестьяне.

Другие слободские служилые

Кроме сравнительно многочисленных групп казаков, в слободах имелось еще несколько узких специалистов, получавших государев оклад. По роду занятий все они должны были жить в центральном поселении слободы или в непосредственной близости от него. Эти должности начинают фиксироваться в слободах с сороковых годов.

Дьячки.

Непосредственные исполнители делопроизводства в слободах. Выделялись в зависимости от специализации дьячки судной (приказной) избы, а также таможенные, житничные и площадные дьячки. В слободах с небольшим объемом делопроизводства обычно совмещались несколько или даже все дьяческие обязанности. Эта группа имела тенденцию к переходу в податное состояние, так как дьячки не только обеспечивали делопроизводство, но и обслуживали население на коммерческой основе. По мере увеличения численности жителей в слободах и, соответственно, роста доходов дьячков, сначала им сокращали жалованье, а потом начинали брать сбор за возможность занимать должность.

Мельник и засыпка.

Обслуживали государевы мельницы. Мельники и засыпки в Невьянской и Тагильской слободах упоминаются в окладных книгах с 1631 года133. С 1645 года известен мельник в Ирбитской слободе134. К 1680 году мельники и засыпки на казенном окладе имелись в Невьянской, Ницынской, Ирбитской и Нижне-Ницынской (Красной) слободах.

Кузнец.

Выполнял требуемые казенные работы в слободах, cвязанные с обработкой железа. Главной обязанностью было обеспечивать бесперебойную работу государевых мельниц. Поэтому часто назывался «мельничной кузнец». Специалисты нужной квалификации в Сибири были достаточно редки135. Первый слободской кузнец отмечен дозорной книгой 1624 года136. Особое место занимал кузнец Невьянского железного рудного дела, в обязанности которого входили не только кузнечные работы, но и производство железа. С закрытием производства (около 1679 года) был переведен в крестьяне. К 1680 году казенные кузнецы имелись в Невьянской и Ирбитской слободах.

Затинщик (пушкарь).

Единственные, кроме казаков, военные специалисты в слободах. Обслуживали имеющуюся артиллерию (пушки и затинные пищали). Впервые в переписи 1666 года отмечен затинщик Ирбитской слободы (прибран из гулящих людей в 1661 / 62 году)137. Возможно, именно с этой даты и начинается история слободских артиллеристов на Урале. К 1680 году пушкари и затинщики на территории Свердловской области имелись в шести слободах Верхотурского уезда и в семи — Тобольского.

Воротник.

В обязанности воротников входило следить за состоянием острожных ворот. К 1680 году такая должность существовала в Арамашевской, Арамильской, Беляковской, Угец-кой, Куярской слободах и в Колчеданском остроге. В 1720 году воротники числились в основном по пышминским и исетским слободам.

Кречатей помытчик.

Немногочисленная служилая группа, в обязанности которой входили ловля и дрессировка кречетов. В основном жили по реке Пышме: в Камышловской, Красноярской, Пышминской и Беляковской слободах.

Жерноков.

Полное название должности — Невьянской Режевской мельницы жерноков. Обязанности — «на государевы слободские мельницы делают жерновы». Должность известна с 1659 / 60 года138. В шестидесятые годы числились по Невьянской слободе, позже — по Арамашевской.

Ямские охотники (ямщики)

Достаточно заметной категорией жителей Верхотурского уезда были ямские охотники (ямщики). Огромная протяженность сибирских дорог, необходимость постоянной переброски известий, людей и грузов диктовали создание социальной группы, постоянно занимающейся извозом. По характеру деятельности ямщики признавались, безусловно, служилыми. Они получали оклады, в начале 17 века их включали в окладные книги. В первой генеральной ревизии верхотурских ямщиков записали вместе со служилым, а не с податным населением. В то же время в большинстве окладных списков не приводится сведений о ямщиках, поэтому исследование данной категории затруднено. Ямское население проживало, естественно, вдоль тех дорог, по которым шли основные перевозки. Ямские слободы были во многих уездных центрах. Главная сибирская дорога от Верхотурья до Туринска сначала проходила вдоль реки Туры, но очень скоро ямщики стали искать более удобные маршруты, уходя от заболоченных туринских берегов139. К 1612 году дорога сместилась к югу, пересекая Тагил немногим ниже устья Мугая. Вскоре здесь была основана Тагильская слобода140, в которой в течение всего 17 века проживало большинство верхотурских ямщиков. Ямские обязанности в Верхотурском уезде были распределены на пятьдесят паев. На одном пае могло быть по несколько человек, чаще родственников; можно было обслуживать и часть пая. Поэтому численность ямских охотников намного превышала количество паев. Количество перевозок и, соответственно, нагрузка на ямщиков росли, и власти постоянно увеличивали оклады ямских паев. Если в 1626 году оклад одного пая составлял пятнадцать рублей141, то к 1648 году он вырос до 22 рублей142. По мере освоения зауральских пространств прокладывались новые пути, но значимость их была гораздо скромнее главной государевой дороги вдоль Туры. Хотя берега Ницы к середине 1630‑х годов были полностью освоены крестьянами, только к шестидесятым годам появилась надобность иметь здесь постоянных ямщиков. В 1661 / 62 году пять крестьянских дворов Ницынской слободы были взяты в «ямскую гоньбу». К 1666 году их насчитывалось девять. В Ирбитской слободе в это время было всего две семьи ямщиков143, в 1659 году числившиеся еще крестьянами. Вероятно, в ямщики они перешли одновременно с ницынскими соседями. Вне основных дорог ямщики селились редко. К 1720 году немногочисленные ямщичьи дворы появились в Белослудской, Пышминской и Красноярской слободах. У ямщиков было отдельное от крестьян административное деление. Как особая социальная группа они прекратили существование в 1830 году, когда были приравнены к государственным крестьянам и включены в состав крестьянских волостей.

Городские сословия

(посадские люди, купцы, цеховые, мещане)

Посадские люди — сословие феодальной Руси, состоявшее преимущественно из ремесленного и торгового населения городов. Название произошло от слова «посад». Так именовалась часть города вне основного укрепления (кремля, острога). В обязанностях посадских было нести тягло, то есть платить денежные и натуральные подати, а также выполнять многочисленные повинности. Посадское население было лично свободным, но государство, заинтересованное в исправном получении платежей, стремилось прикрепить тяглецов к посадам. Поэтому за самовольный уход из посада, даже за женитьбу на девушке из другого посада, наказывали смертной казнью. В 1649 году посадским людям запретили продавать и закладывать свои дворы, амбары, погреба и так далее. После Смутного времени посадские общины начали разрушаться. Посадские люди начали записываться в крестьяне или холопы. Гулящие люди начали открывать в посадах лавки, амбары, погреба, не уплачивая тягла. С 1649 года от всех живущих в посаде (даже временно) требовалось записываться в тягло. Все сбежавшие из посадов должны были вернуться в свой посад. По имущественному признаку посадское население делилось на людей лучших, середних и молодших. Часть посадских по разным причинам не была обложена податями. Такие в документах называются «безоброчными» или «посадские люди нетяглые». В Верхотурском уезде посадские жили, как и везде, в самом городе, но уже с 1601 / 02 года верхотурские посадские начали приобретать дворы за пределами городских стен. Перепись 1624 года перечисляет в Верхотурье 26 посадских дворов, еще о десяти посадских сказано, что «дворов у них на посаде нет, живут по деревням», а всего за посадскими в уезде насчитывалась «21 деревня» (очевидно, имеется в виду двор). В дальнейшем наблюдается концентрация посадских в городе: переписью 1680 года отмечено всего семь посадских дворов в окологородных деревнях. Но в начале 18 века происходит обратный процесс: перепись 1710 года перечисляет в Верхотурском уезде три десятка посадских дворов вне города, в том числе на заводах. Власти были заинтересованы в специализации различных сословий. В 1709 году всем торгующим и занимающимся промыслами было велено приписываться к городским посадам.

Посадские, занимающиеся торговлей, назывались «купцами»

и считались верхушкой городского населения, но до определенного времени граница купечества с остальными посадскими была достаточно расплывчата. Делопроизводители 17 века не включали посадских ни в окладные книги, ни в крестьянские списки. В первую генеральную ревизию (1720 год) посадские были записаны вместе со служилыми людьми — видимо, власти рассматривали эту группу населения больше как служилую. С конца 18 века посадские люди начали называться мещанами, хотя иногда в документах продолжало употребляться название «посадские». Оформлено мещанство было Жалованной грамотой городам 1785 года. Название означает то же, что и «посадские» — городские жители, но на польский манер («место» — город, «мещанин» — горожанин). Этой же грамотой было выделено купечество, получившее монополию на торговую деятельность. Часть мещан переходила в разряд цеховых: всякий, кто постоянно занимался каким‑либо ремеслом, обязан был записываться в цех.

Ремесленники

по званию делились на мастеров и подмастерьев. Мастером мог сделаться только подмастерье, пробывший в этом звании не менее трех лет.

Купечество

тоже не было однородно: оно делилось на три гильдии в зависимости от размеров капитала. Права и возможности купцов во многом зависели от принадлежности к гильдии. Купцы первой гильдии могли вести заграничную торговлю, владеть морскими судами, имели право свободного передвижения по стране, так называемую «паспортную льготу». Купцы второй гильдии могли владеть речными судами. Кроме того, купцы первой и второй гильдии могли владеть фабриками и заводами, освобождались от телесных наказаний и от рекрутской повинности. Купцы третьей гильдии могли вести мелочную торговлю, содержать трактиры и постоялые дворы, заниматься ремеслом. Переход из мещанства в купечество и обратно был достаточно прост и происходил постоянно. В 1863 году была отменена низшая, третья гильдия купечества, и все купцы, приписанные к ней, были переведены в мещанство. Присоединение к городским сословиям было возможно для государственных крестьян, а после отмены крепостного права — для всех крестьян, но при условии выхода из сельского общества (общины) и с согласия властей. Также в мещане нередко переходили отставные военнослужащие, получавшие при этом ряд льгот, в том числе освобождение от податей.

Именитые и почетные граждане

Именитые граждане — сословная группа городского населения в Российской империи в 1785–1832 годах. Эта категория установлена в среде городских обывателей Жалованной грамотой городам. Они освобождались от телесного наказания; им дозволялось иметь сады, загородные дворы, ездить в карете парою и четвернею; не запрещалось заводить и содержать фабрики, заводы, всякие морские и речные суда. В эту категорию населения включили служивших по выборам («почетные обыватели»), имеющих академическое или университетское образование, художников, некоторых представителей крупного купечества (1 января 1807 года звание именитых граждан было для купечества отменено и сохранено лишь для ученых и художников). Для купечества и некоторых других групп населения манифестом 10 апреля 1832 года было установлено почетное гражданство как особая привилегированная прослойка городских обывателей. Сословие почетных граждан было сформировано по образцу дворянства, но считалось менее значимым. Главным отличием от дворянства было получение его не за государственную службу, а за успехи на поприще коммерции, искусства, науки и т. д. Почетное гражданство (сословие) не следует путать с почетным гражданством городов России — индивидуальным почетным титулом, присваиваемым лицам, известным своими заслугами.

Служители церкви

Узкопрофессиональная группа, обслуживавшая религиозную жизнь населения. Существовала везде, где имелась действующая церковь. Духовенство в целом как особая общность именовалось «клир». Состав лиц, служащих при какой‑либо одной церкви (приходе), назывался «причт», отдельные его члены — «причетники» (позже это понятие сузилось — см. ниже). Членов причта отдельных приходов также именовали «клириками», «клирошанами». Притч делился на священнослужителей (архиереи, священники и дьяконы) и церковнослужителей (причетников), к которым относились остальные служители (дьячки и пономари). Также при епархиях и отдельных приходах имелись штатные служители (псаломщики, трапезники), которых иногда приравнивали к церковнослужителям. Некоторые церковные приходы в Верхотурском уезде (Верхотурье, Невьянская и Арамашевская слободы, Ростеский караул) финансировались из казны. Такие выплаты духовенству называли «ругой», получавших ругу — ружниками. Сведения о личном составе ружников и его изменениях содержатся в окладных книгах. Остальные церкви существовали за счет прихожан. Сведения об их клире найти гораздо сложнее. В 17 — начале 18 века клир на Урале был открыт для представителей мирского населения. Многие известные династии церковников вышли из крестьянства (Мамины, Удинцовы, Чернавины, Топорковы). К 19 веку сформировалась закрытая корпорация служителей церкви, пополнения которой из других сословий фактически не происходило. С середины 19 века церковные должности вновь стали доступны для представителей других сословий. Особое место в православной системе России занимали монастыри — религиозные общины монахов. Часть монастырей получала государственное содержание, и, соответственно, их обитатели записаны в окладные книги вместе с другими ружниками. Таковыми были верхотурские Николаевский и Покровский монастыри. Состав монашества Невьянского Спасо-Богоявленского монастыря в окладных книгах не показан. Монашество делилось на руководителей общины (игумен, келарь, казначей) и рядовых старцев. Кроме монахов, при монастырях жили вкладчики — лица, желающие вести монастырскую жизнь и оплачивающие свое пребывание там. Часто вкладом была работа на монастырь, исполнявшаяся определенный срок. Кроме вкладчиков, на монастыри трудились домовые служебники. После секуляризации монастырей им разрешили для выполнения хозяйственных работ набирать штатных служителей. В середине 19 века в Верхотурском Николаевском монастыре насчитывалось десять семей, все — из государственных крестьян Верхотурского уезда.

Государственные податные сословия

Государственные крестьяне

Основу податного (и вообще) населения Среднего Урала долгое время составляли государственные крестьяне. При освоении новых земель для успешного начала хозяйствования крестьянам определялся срок безналогового пользования землею (льготные годы), а в отдельных случаях и выдавалась ссуда из казны. Льготные сроки в Верхотурском уезде были различными — от двух до восьми лет в зависимости от сложности осваиваемых земель. По окончании льготных лет крестьяне начинали платить налоги. По форме налогообложения крестьяне Верхотурского уезда разделялись на пашенных и оброчных. Первые должны были обрабатывать определенное количество государевой земли. В соответствии с объемом работы они могли получить пашенную землю и в личное пользование — «собинную пахоту». Оброчные крестьяне вносили в качестве налогов определенное количество зерна (хлебный оброк) или сумму денег (денежный оброк). Оброк начислялся в соответствии с количеством пахотной земли и других угодий, находящихся в пользовании у крестьян. С момента основания Верхотурья (1598 год) все крестьяне уезда зачислялись в пашенные, но со временем выяснилось, что такая форма обложения не везде приемлема, и с 1630 / 31 года в Верхотурском уезде появляются оброчные крестьяне. Первыми были «пооброчены из государевы пашни» небольшие группы крестьян Подгородья и Тагильской слободы144. Между 1637 и 1640 годом на оброк была полностью переведена Ирбитская слобода145. Хлебно-оброчной была Белослудская (1644)146, денежно-оброчными — Чусовская (1651)147, Пышминская (1652)148, Краснопольская (1653)149, Верхне-Тагильская (1670). Последняя в 1680 году была присоединена к Тагильской слободе, но особое налогообложение сохранялось150. На денежный оброк были переведены крестьяне Невьянского рудного дела после закрытия производства (см. ниже). Иногда часть крестьянского тягла брали на себя другие люди. Вместе с тяглом они, как правило, получали и долю крестьянского хозяйства. Таких людей называли половники (половинники). Это могли быть как новые родственники (зятья, шурья), так и приехавшие земляки или вовсе посторонние люди, пожелавшие присоединиться к местному крестьянству. На определенных этапах группы государственных крестьян имели особый статус.

Монастырские и митрополичьи крестьяне

Формально монастырские крестьяне не являлись государственными, но по своему положению были к ним близки. Прежде всего — возможностью беспрепятственного перехода из государственных в монастырские и обратно (в отличие от помещичьих). В Верхотурском уезде монастырское землевладение появляется в начале двадцатых годов 17 века. Владельческие права приобретались в результате государственных пожалований и, в меньшей степени, пожертвований частных лиц. Верхотурский Николаевский монастырь имел населенные владения вокруг города (деревни Юринскую, Лошкину на Тагиле, Лошкину на Туре, Сосьвинскую) и заимку на Пышме (сейчас — село Никольское Камышловского района). Невьянский Спасо-Богоявленский монастырь имел поселение при монастыре (сейчас — село Кировское Алапаевского района), деревню Курьинскую, село Покровское и Пышминскую (Кунарскую) заимку. Большинство крестьян — бывшие государственные из самых разных мест. Непродолжительное время (1674–1680 годы) на Пышме существовала Митрополья заимка — владение Тобольского митрополита. В отличие от монастырских, все крестьяне заимки были переведены из митрополичьих владений Тобольского уезда. В границах Тобольского уезда в 1622 году было основано крупное митрополичье владение — Усть-Ницынская слобода. В конце 17 века (1682–1700 года) существовало поселье Далматовского Успенского монастыря, на территории которого в 1700 году была основана Каменская слобода. В 1764 году была проведена секуляризация церковных владений и монастырские и митрополичьи крестьяне стали государственными. Чтобы не нарушать сложившихся хозяйственных комплексов, имевших некоторую специфику, бывшие церковные земли не стали преобразовывать в государственные слободы или присоединять к таковым, а создали новую административную категорию — экономические волости. Бывших церковных крестьян, соответственно, стали называть экономическими.

Крестьяне рудного дела

Немногочисленная категория, обслуживавшая добычу руды и производство железа. Была создана при организации Невьянского железного рудного дела в 1630 году151. Фактически они были не крестьянами, а служилой группой, так как освобождались от податей, бесплатно пользовались землей и получали жалованье. Данная особая группа при ликвидации производства (около 1679 года) была приравнена к денежно-оброчным крестьянам152. Возможно, опыт существования этой группы был использован при создании категории приписных заводских крестьян (см. далее).

Торгующие крестьяне

В 1722 году была образована сословная группа «торгующих крестьян». Включение в группу давало возможность для законного проживания в городе и пользования равными с посадским населением торговыми правами. Группа торгующих крестьян просуществовала до Жалованной грамоты городам 1785 года, которая отдавала монополию на занятие торговлей купечеству. Указом от 29 декабря 1812 года сословно-податная группа «торгующих крестьян» была восстановлена. Торгующие крестьяне получили сравнимые с купечеством торговые права. При этом им не обязательно было записываться в купечество.

Заводские крестьяне

Появление на Урале заводов привело к образованию новых категорий населения, основная деятельность которых была связана с промышленным производством. Крестьяне, переведенные на заводы, продолжали числиться в крестьянском сословии, но в заводской среде принята была терминология, уточняющая профессиональные качества работников. Наиболее многочисленными на заводах были рядовые рабочие, которых официально именовали мастеровые и работные люди. Разница между ними была в том, что мастеровыми называли тех, кто овладел заводской специальностью, а работными — разнорабочих и учеников. Документально их не разделяли, видимо, в силу того, что во многих семьях имелись и те и другие. К тому же постоянно шел процесс перехода из работных в мастеровые и обратно. Достаточно регулярно совершался и переход из мастеровых в служители. Очень немногие семьи в полном составе числились в служителях. Гораздо больше было служителей, имеющих многочисленных родственников среди мастеровых и работных. В первой половине 18 века часть заводских крестьян исполняла тягловую повинность, а часть была освобождена от нее. Последних в документах отмечали «неположенными в подушный оклад». В основном это были те, кто попал на заводы через рекрутские наборы или специальные указы. В ревизских сказках казенных заводов 1747 года показаны только плательщики подушного оклада. «Неположенные» не приведены, но их дети автоматически зачислялись в подушный оклад и указывались в статьях «Неположенных в подушной оклад мастеровых и работных людей дети» и «Рекрутские дети». Таким образом, главы семей и их младшие родственники были документально разделены. После появления в начале 19 века категории непременных работников наблюдался регулярный переход из мастеровых в непременные и обратно.

Подзаводские крестьяне

Для обеспечения функционирования уральской промышленности собственно заводских работников было недостаточно. Часть работ, особенно за пределами предприятий (перевозка грузов, ремонт дорог, заготовка дров, выжиг угля и др.), была возложена на приписных крестьян. Правительство широко практиковало приписку государственных крестьян как к казенным, так и к частным предприятиям на Урале и в Сибири. Обычно приписные крестьяне прикреплялись без определенного срока, то есть навечно. Рекруты, набираемые из приписных, становились мастеровыми на горных и металлургических заводах. Формально приписанные к частным заводам оставались собственностью государства, но на практике промышленники эксплуатировали и наказывали их как своих крепостных. Категория подзаводских крестьян ведет отсчет с 1703–1704 годов, когда к Невьянскому заводу для обеспечения производства вспомогательной рабочей силой были приписаны Аятская и Краснопольская слободы и монастырское село Покровское. В середине 18 века припиской было охвачено большинство сельского населения Урала. При этом жители некоторых слобод (Тагильской, Ирбитской) и даже отдельных деревень оказались приписаны частично. При этом подзаводские крестьяне числились в Екатеринбургском ведомстве, а не приписанные к заводам — в Верхотурском. В конце 18 века правительство прекращает вновь приписывать крестьян к заводам. По указу 1807 года приписные крестьяне на уральских горных заводах начали освобождаться от обязательных заводских работ. В начале 19 века приписных крестьян заменили непременные работники, которых также именовали урочно-работающие. Часть из них поселили непосредственно на заводах, остальные жили в специально выделенных поселениях, называемых «участками». Категория подзаводских крестьян была ликвидирована в 1861–1863 годах с отменой крепостного права.

Бобыли, гулящие и промышленные люди, захребетники

В просторечии «бобыль» — человек без семьи, без собственного дома, полунищий и тому подобное. Исторически же это была вполне конкретная категория жителей России. Изначально это люди, промышлявшие ремеслом, мелкой торговлей или работавшие по найму на чужой земле и платившие землевладельцу оброк — «бобыльщину». С 1631–1632 годов бобыли стали привлекаться к несению государственного тягла, но в половинном размере по сравнению с крестьянами. По указу о подворном обложении 1679 года бобыли, жившие в собственных дворах, были приравнены в податном отношении к крестьянам. На Урале в 17 веке бобылями назывались люди, не несущие крестьянского тягла. Чаще всего это был временный статус новопоселенцев, которых не успели обложить крестьянскими налогами. При переписях («обысках») таковых выявляли и приписывали к крестьянству по месту проживания. Но не все бобыли искали себе пашню. Часть их предпочитала некрестьянский образ жизни: ремесло, скупку-продажу товаров, лесной промысел. Поэтому данную группу иногда в источниках называли промышленными людьми. Конечно, и часть крестьян занималась промыслами и платила с этого налоги, но для них это считалось дополнительным доходом. Человек, плативший крестьянские подати, автоматически записывался в крестьяне, хотя при этом гораздо больше приобретал промысловой деятельностью. Многие бобыли, особенно недавно пришедшие, не имели своего двора и жили по чужим подворьям. В налогообложение они тоже попадали не всегда, выплачивая «бобыльское тягло» по прежнему месту жительства. Поэтому по источникам эту категорию населения полностью установить не удается. Близкими по положению (и часто смешиваемыми с ними в документах) к бобылям были

гулящие люди.

— разряд населения, состоявший из вольных, не приписанных ни к служилым, ни к посадским людей. Это были отпущенные на волю господами слуги, выходцы из плена и вообще не записанные в писцовые и переписные книги. Подобно холопам гулящие люди не несли никаких государственных повинностей и не платили податей. Пользуясь свободой передвижения, они занимались ремеслами, жили работой по найму, за чужим «хребтом», как говорили тогда. В таких случаях их именовали

захребетники или подсоседники.

Отследить эту группу по документам еще сложнее, чем бобылей. В крестоприводной книге 1645–1646 годов в Верхотурском уезде перечислено около шестисот гулящих людей. В том же документе только одна группа из пяти человек записана как «Невьянсково Богоявленсково монастыря бобылки». Но, возможно, какое‑то количество бобылей «затерялось» среди многочисленных гулящих. В переписи 1666 года в статье «Бобыли и захребетники, которые живут на Верхотурье, а ни в какую службу не верстаны» перечислено шестнадцать семей. У одиннадцати из них отмечено «а двора нет». В Тагильской слободе записаны двое бобылей и один гулящий. В Ирбитской слободе показан единственный бобыльский двор, причем написан он раньше крестьянских153. Это позволяет предположить, что речь здесь идет о промышленном человеке. Переписью 1680 года в Невьянской слободе показано трое захребетников, которые жили «своими дворами, а оброку на них положено вновь». В Арамашевской слободе написан единственный бобыль. В Ирбитской слободе после списка крестьян записаны «бобыли, живут своими дворами, промышляют всякими промыслы. И с нынешнего со 1880 года велено им платить денежной оброк». Таковых было восемь дворов, хозяин одного из которых назван захребетником154. В Белослудской слободе двум семьям «велено быть в крестьянах из гулящих людей, а государев оброчной хлеб платить им безо льготы». В Пышминской слободе три двора «захребетники живут своими дворами и пашни на себя пашут… велено им быть во крестьянех». В Аятской слободе захребетников, которым велено быть «во крестьянах», оказалось 46 дворов. Там же показан один двор промышленных людей и три двора промышленных, на которые «вновь наложен оброк». Еще четыре двора захребетников, которые «живут своими дворами, пашен не пашут». Такое неравномерное распределение этих групп по слободам, очевидно, результат разного подхода при проведении переписи. То, что учтены далеко не все, видно из крестоприводной книги 1682 года. Например, в Ирбитской слободе принесли присягу новым царям те же восемь промышленных людей, которые написаны в 1680 году. Но, кроме них, также присягнули «ирбитцкие жилетцкие люди»: восемь человек (с детьми) и четырнадцать человек гулящих155. Реформами Петра I эти категории были ликвидированы. Гулящих людей предписывалось: годных забирать в солдаты, а негодные к военной службе были обязаны записываться в подушный оклад за теми помещиками, на землях которых их застала перепись, или за теми, которые соглашались их записать за собою. Бобыли после введения подушной подати в 1718–1724 годах слились с крестьянами. В Нижне-Тагильском заводе в 1725 году присягали императрице Екатерине, кроме штатных работников, многочисленные бобыли156. Но, видимо, здесь уже этот термин имел несколько другое значение.

Ясачные люди.

Плательщики государственного налога общего характера — ясака, взимавшегося в России с коренных народов Поволжья (с 15–16 веков) и Сибири (с 17 века). Ясачными людьми считались мужчины от 18 до 50 лет (позднее с 16 до 60), за исключением больных и увечных. Они записывались в ясачные книги, их количество периодически проверялось повторными переписями. Средством принуждения к ясаку, внешнему выражению подданства, была шерть (присяга). Кроме денежного ясака, эта категория людей должна была нести в пользу государства различные натуральные повинности: дорожную, городовую, ямскую, военную и т. д. Постепенная замена натурального ясака — «мягкой рухляди» — деньгами сближала его с податью. Территории, населенные ясачными людьми, были административно оформлены как ясачные волости в составе уездов. В Верхотурском уезде население северных ясачных волостей состояло из манси (вогулов), южных — из татар, башкир и марийцев (черемисов). Шла постепенная ассимиляция ясачных людей русскими. В Сибири нерусское население было приравнено в 1822 году в правах и обязанностях к русским крестьянам, но ясачные волости сохранялись до конца 19 века. Во второй половине 17 века в Верхотурском уезде начала формироваться новая податная категория — русские ясачные люди. Переход в ясачные осуществлялся путем взятия на себя повинностей с ясачных угодий, оставленных по тем или иным причинам (чаще всего — проданными) прежними владельцами. При этом часто новоявленные ясачные проживали в одних деревнях и даже в одних дворах со своими отцами и братьями, остававшимися в статусе пашенных и оброчных крестьян. В связи с незаинтересованностью властей в уходе крестьян с пашни или оброка, русские должны были платить ясак в тройном размере. Последнее обстоятельство, однако, не останавливало желающих стать ясачными. В начале 18 века русских ясачных людей насчитывалось уже несколько сот человек, объединенных в четыре особые волости (Мугайскую, Бисерскую, Чусовскую, Низ-Туринскую)157. Правительство считало русских ясачных частью крестьянства и записывало их, в отличие от коренных народов, вместе с государственными крестьянами. Часть русских ясачных людей оказалась на территории, переданной Демидовым. Новые хозяева быстро свели на нет все социальные различия, бывшие в приписанных слободах до приписки. Перепись 1710 года последний раз выделяет русских ясачных людей158, в ландратской переписи 1717 года они идут общим списком с остальными жителями159.

Крепостное население

Дворовые люди сибирских служилых Крепостные отношения на Урале, как и в других окраинных землях России, отличались от таковых в центральных уездах. В книгах даже встречается утверждение, что «Сибирь не знала крепостничества». Первые феодально-зависимые люди появляются в сибирских городах с момента их основания. Многие из них прибывали в качестве крепостных при присылаемых из Москвы воеводах и других приказных чинах. Естественно, вместе с хозяевами они и уезжали. В Верхотурском уезде документально отследить эту категорию населения удается с последней трети 17 века. Документы редко называют их крепостными, чаще — «дворовые люди», «кабальные люди» или просто «люди» (при конкретном хозяине). Переписью 1669 года наличие зависимых людей показано у восьми (из семнадцати) верхотурских детей боярских и у неверстанного сына боярского. Также дворовые имелись у соборного протопопа и у некоторых стрельцов. Часть этих людей названы кабальными, то есть они попали в зависимость за долги. Также упомянуты несколько «новокрещенов», видимо купленных пленных калмыков. Но не только служилые могли позволить себе иметь крепостных. Зажиточный крестьянский род Шипицыных имел три двора в Камышловской слободе. Во всех трех переписью 1680 года показаны «купленные люди калмытцкие породы». К 1720 году из служилых людей Верхотурского уезда наибольшее число дворовых было у дворянина Михаила Бибикова в Тагильской слободе (восемь человек мужского пола). Полтора десятка зависимых людей было у дворянина Федора Фефилова в Красной слободе, где образовалось полноценное поместье.

Население частных заводов

Эту часть горнозаводского населения рассмотрим на примере одного из демидовских центров — Нижнего Тагила. Многочисленное население здешних заводов сформировалось в результате достаточно сложных исторических и правовых процессов 18 — начала 19 века, что привело к образованию многообразной мозаики категорий заводского населения. Основные различия проходили в трех плоскостях: правовой (юридической), служебной (профессиональной) и религиозной (конфессиональной). Юридический статус определялся степенью феодальной зависимости от заводовладельца. Все население делилось на три основные категории: государственные, вечноотданные и крепостные. Государственные — самая ранняя по времени возникновения категория. Первый из демидовских заводов — Невьянский — основывался как казенный, поэтому его первые промышленные кадры набирались через государевы указы. Но практиковался и наем свободной рабочей силы. С самого начала эти категории различались документально. Четвертого марта 1702 года Невьянский завод был передан Демидову. Составленная в связи с этим «Описная и отдаточная книга Невьянского завода» отделяет работников «московской присылки» и «гулящих людей», принятых на завод управителем Семеном Викулиным. В основном государственные заводские люди были набраны до генеральной ревизии 1722 года, хотя отдельные единичные зачисления в эту категорию продолжались до самого конца 18 века. Вопреки существующему в историографии мнению, среди государственных не было уроженцев Тулы. Самые первые специалисты прибыли с подмосковных Павловских заводов. К ним присоединилось небольшое число жителей Верхотурского уезда, зачисленных индивидуально по указам. В дальнейшем эта категория пополнялась только за счет переселения в заводы приписных крестьян. К концу 18 века государственные составляли очень незначительную часть населения Нижнего Тагила, но их присутствие на заводах власти сочли нецелесообразным, и начался процесс ликвидации данной категории. В 1786 году они были выведены из ревизского учета заводского населения и объединены в особую Нижне-Тагильскую волость. В 1802 году волость была ликвидирована, но уникальный статус сохранился. Правовая неопределенность привела к появлению такого оригинального документа, как «Ревизская сказка Нижне-Тагильской уничтоженной волости 1811 года». К этому моменту государственных в Нижне-Тагильском заводе насчитывалось 204, в Выйском — 14 человек мужского пола160. Вскоре после этого система приписки к заводам была ликвидирована. Большинство государственных из Нижне-Тагильских заводов было переселено на казенные предприятия, например в Златоустовские заводы, или возвращено в свои родные деревни. Отдельные семьи, оставшиеся жить в заводских поселках, были зачислены в крестьяне Краснопольской слободы, после административной реформы — в Башкарскую волость. Второй юридической категорией были «вечноотданные к заводам, счисленные равно с крепостными и положенные в семигривенный оклад», которых для краткости обычно называли просто вечноотданными. Категория эта возникла в результате прихода на заводы людей по вольному найму, то есть чисто капиталистическим путем. Но заводчики Демидовы по своему мировоззрению оставались феодалами-крепостниками и делали все, чтобы наемную рабочую силу превратить в крепостную. В результате их усилий было издано несколько указов, закрепляющих пришедших на заработки за заводами «навечно». Первоначально основу этой категории составили учтенные переписью полковника Толбузина 1732 года, позже к ним добавились зачисленные переписями 1738, 1739, 1742 годов. Последнее пополнение вечноотданных произошло во время второй генеральной ревизии 1745 года. После этого добавилось только несколько человек — родственников ранее причисленных. Очевидно, что все семьи, имевшие статус вечноотданных, появились на заводах в первой половине 18 века. Окончательно правовой статус вечноотданных был определен указом 1755 года. Во время ревизии 1745 года власти постарались ограничить пополнение категории вечноотданных. Разрешено было включить только тех, чьи родственники уже зачислены к заводам, и тех, кто жил на заводах достаточно долго, но избежал зачисления. Последних называли подложные. Кроме того, к зачислению разрешались незаконнорожденные и не помнящие родства. Многие из тех, кто хотел остаться при заводах, предпочли объявить себя таковыми, хотя на самом деле прекрасно помнили и родителей, и родство. Демидовы старались максимально сблизить положение вечноотданных с крепостными. С 1811 года они даже перестают выделять эту категорию в ревизских сказках. В наибольшей степени зависимости от заводовладельцев находились крепостные. Формирование этой категории осуществлялось преимущественно путем покупки поместий в европейской части России с дальнейшим переводом крепостных на заводы. Некоторое пополнение шло путем покупки отдельных крестьян или семейств. Среди последних большинство уже жили на заводах, некоторые числились «в бегах». Практиковалось оформление покупки «мертвых душ» с целью задокументировать на заводах беглых или преступников. Поэтому не все крепостные Нижне-Тагильских заводов являлись таковыми по рождению, и не все оказались зафиксированными под своими подлинными именами. Первой вотчиной Демидовых, ставшей поставщиком заводского населения, были села Фокино и Юркино под Нижним Новгородом. По переписи 1732 года в Нижне-Тагильском и Выйском заводах насчитывалось 128 крепостных мужского пола; все — из Фокинской вотчины. В дальнейшем к фокинцам присоединились уроженцы Саканской вотчины Арзамасского уезда, Унженской (Ветлужской) вотчины Галицкого уезда (сейчас — восток Костромской области), Санчурской волости Царевосанчурского уезда (сейчас — юго-запад Кировской области) и некоторых других. К концу 18 века приток крепостных почти прекратился. Но в начале 19 века в связи с отменой категории приписных крестьян произошло массовое переселение на заводы новых крепостных. Переселенцы 1827–1829 годов ввиду их многочисленности были оформлены отдельной ревизской сказкой купленных и переведенных («Книга 2»). Особенностью этой книги было то, что все новоприбывшие числились по Нижне-Тагильскому заводу, хотя на самом деле многие сразу были расселены по другим заводам и заводским деревням. Только в 1850 году перед девятой генеральной ревизией их переписали в соответствии с местом жительства. При этом на других заводах не было второй книги и все перешедшие туда попадали в общий список. География переселений 1820 годов отличалась от более ранней. Большинство новопоселенцев было уроженцами Тульской губернии (Богородицкого и Крапивенского уездов), Вятской губернии (Яранского уезда), Рязанской губернии (Касимовского уезда), Черниговской губернии (Новгород-Северского и Сосницкого уездов). Юридические категории были обособленными, и переход из одной в другую случался крайне редко. По служебному статусу население Нижне-Тагильских заводов в 18 веке делилось на три категории. Управленческую верхушку, непосредственно осуществлявшую руководство предприятиями, составляли

приказчики

(приказные служители). В самом начале приказчики были преимущественно из государственных людей (Головин, Загурский). Со временем государственных заменили крепостные и отчасти вечноотданные. Это диктовалось тем, что Демидовы предпочитали в руководстве иметь более юридически зависимых от себя людей. Давать образование целесообразней было также крепостным, а не государственным, которых в любое время могли вывести из ведомства Демидовых. Отдельно выделялась категория дворовых. В нее входила обслуга как самих Демидовых, так и заводских приказчиков: конюхи, дворники, сторожа и т. д. С начала 19 века приказных и дворовых в ревизских сказках объединили в одну категорию, которую чаще называли дворовые. Таким образом, значение термина «дворовой» зависит от конкретного периода. Для 18 века это, безусловно, невысокий статус, для 19 века — заводская элита. Наиболее многочисленными на заводах были, естественно, рядовые рабочие, которых официально именовали мастеровые и работные люди (аналогичны таковым же на казенных заводах).

Помещичьи крепостные

Классических поместий, существовавших за счет эксплуатации крестьян, на Среднем Урале было немного. В восточной части Свердловской области к концу 18 века имелось три поместья: деревня Фефилова на реке Нице, принадлежащая капитану Фефилову, деревня Волкова на той же реке, принадлежащая прапорщику Андрееву, и деревня Самойлова вниз по Нице, принадлежащая поручику Каменщикову. С середины 18 века южнее Екатеринбурга появляется район помещичьего землевладения на землях, купленных у башкирских родов. Основная часть поместий находилась в границах Челябинской области. В Свердловской области — сельцо Никольское с деревней Андреевкой, принадлежавшие Клепининым. Еще один район поместного землевладения — Красноуфимский уезд, где деревней Ключики владели Титовы, а в селе Александровском существовало поместье Голубцовых. Крепостные для заселения поместий приобретались в европейской части России.

Религиозные различия русского населения Урала По конфессиональной принадлежности в 18 веке практически все население Среднего Урала делилось на православных и старообрядцев (раскольников). В середине 17 века в результате церковной реформы, проведенной при патриархе Никоне, произошло разделение православия. Признавшие церковные нововведения назывались в дальнейшем православными (иногда — правоверными). Те, кто отказался сделать это, официально назывались раскольниками, сами же предпочитали именовать свою веру старообрядчеством или древлеправославием. Первым районом активности старообрядцев на Урале была Красноярская слобода. В 18 веке Демидовы ловко использовали стремление старообрядцев уйти из‑под контроля государственных структур. Статус демидовских заводов позволял это делать, поэтому раскольники стремились попасть сюда. Это позволяло им исповедовать свою веру и, с другой стороны, гарантировало их лояльность в отношении хозяина. В силу последнего обстоятельства большинство заводских приказчиков принадлежало к раскольникам. Многие староверы происходили из раскольничьих районов Поволжья, где центром их расселения была Керженская волость Балахонского уезда. Отсюда распространенное неофициальное название старообрядцев — кержаки. Еще один центр старообрядчества сложился в окрестностях Екатеринбурга — деревнях Шарташской, Становой и Таватуй. Среди раскольников были легальные — записные — и скрывающие свое вероисповедание — потаенные. Записные раскольники платили двойную подушную подать, поэтому встречается их именование двоеданами. До 1905 года старообрядческие общины преследовались церковными и светскими властями. Особенностью Нижне-Тагильских заводов было существование смешанных семей, когда один из супругов — православный, а другой — раскольник. Церковь запрещала такие браки, но на демидовских заводах вынуждена была закрывать на них глаза. Венчания в таких случаях не происходило и, следовательно, метрической записи не составлялось. Но в ревизских сказках и в раскольничьих ведомостях эти браки отмечены. Старообрядчество не было однородным. Основной проблемой было естественное вымирание священников, не принявших «никонианства». Замены не было, так как не было инстанции, имеющей право рукоположения. Часть общин пошла путем привлечения священников, покинувших официальную церковь или изгнанных из нее. Это направление получило название беглопоповцы, в дальнейшем — поповцы. Другие старообрядческие общины решили обходиться вовсе без священников. Религиозные обряды стали совершаться выборными мирянами. За этими закрепилось название беспоповцы. Уже в17 веке процесс размежевания продолжился. К концу 18 века беглопоповцев насчитывалось семь направлений («согласий»). Крупнейшим из беспоповских согласий стало Поморское, приверженцев которого часто именовали просто поморцами, что иногда исследователями воспринимается как указание на происхождение. Как компромиссный вариант преодоления раскола в начале 19 века в России было введено единоверие. Единоверцы могли продолжать соблюдать старую обрядность, но признавали главенство православной иерархии. Все правовые ограничения с единоверцев снимались. Православные и единоверцы могли ходить в одни церкви, и браки между ними заключались без ограничений.

104 РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 6. Л. 92–92 об.

105 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 10. Л. 62 об. — 63 об.

106 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 203. Л. 32–33 об.

107 РГАДА. Ф. 214 Оп. 1. Д. 389. Л. 308–311 об.

108 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 436. Л. 270–274.

109 Выпись из памятей, полученных в Сибирском приказе из Разрядного при-

каза, о пленных поляках и литовцах, которые направлялись на службу в Сибирь

// Первое столетие сибирских городов… С. 116–117.

110 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 3. Д. 23. Л. 15–18 об.

111 Подробнее см.: Коновалов Ю. В. Верхотурские служилые иноземцы //

Уральский родовед. Вып. 8. Екатеринбург, 2009. С. 41–49.

112 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1539. Л. 5.

113 Русская генеалогия. М., 1999. С. 71–72.

114 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 10. Л. 63 об. — 66.

115 РГАДА. Ф. 214 Оп. 1. Д. 389. Л. 311 об. — 312 об.

116 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1152. Л. 270 об. — 273.

117 РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 6. Л. 93, 236.

118 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 10. Л. 67.

119 Подробнее см.: Коновалов Ю. В. Династии верхотурских пушкарей в XVII —

начале XVIII вв. // Первые Походяшинские чтения: регион. краевед. науч.‑практ.

конф., 3–4 июля 2003 г., Верхотурье. Екатеринбург, 2005. С. 64–72.

120 Вершинин Е. В. Беломестные казаки Зауралья в XVII веке // Казаки Урала

и Сибири в XVII–XX вв. Екатеринбург, 1993. С. 52–58.

121 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 194. Л. 51 об. — 52, 56 об. — 57, 61, 88 об. — 89,

91 об., 93, 117.

122 Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 2. С. 597.

123 РГАДА. Ф. 214 Оп. 1. Д. 341. Л. 62–66.

124 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 389. Л. 323–328 об.

125 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 40. Л. 179–179 об.

126 Там же. Л. 228 об. — 231, 234 об. — 238 об. [часть документа утрачена].

127 ТГИАМЗ. КП 12692. Л. 216–220.

128 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 697. Л. 571 об. — 573 об.

129 РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 261. Л. 1251–1257 об.

130 Там же. Л. 1258–1258 об.

131 Там же. Л. 1297–1310.

132 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1617.

133 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 24. Л. 48 об. — 49.

134 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 194. Л. 61 об.

135 Курлаев Е. В., Манькова И. Л. Освоение рудных месторождений Урала

и Сибири… С. 22–25.

136 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 5. Л. 253.

137 ТГИАМЗ. КП 12692. Л. 220.

138 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 3. Д. 23. Л. 197 об. — 198, 199 об.

139 Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 1. С. 399–400.

140 Подробнее см.: Коновалов Ю. В. Русские деревни на Тагиле и Мугае…

С. 18–22.

141 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 10. Л. 80.

142 ТГИАМЗ. КП 12700. Л. 46.

143 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Д. 139. Сст. 82, 133–134.

144 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 106. Л. 54, 64 об.

145 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 43. Л. 107–108.

146 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 225. Л. 130 об.

147 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 40. Л. 223 об.

148 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 40. Л. 231.

149 РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 40. Л. 217.

150 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1539. Л. 230 об.

151 Курлаев Е. В., Манькова И. Л. Освоение рудных месторождений Урала

и Сибири… С. 64–65.

152 РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 261. Л. 716.

153 ТГИАМЗ. КП 12692. Л. 221 об.

154 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 697. Л. 659 об. — 661.

155 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 748. Л. 30об. — 31, 32, 33.

156 ГАСО. Ф. 643. Оп. 2. Д. 15. Л. 1 об. — 2 об.

157 См.: Коновалов Ю. В., Трофимов С. В. Дедюхины и другие первые жители

Невьянска // Очерки истории культуры и быта старого Невьянска… С. 18.

158 РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1539. Л. 488–500 об.

159 ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 222. Л. 326–341 об.

160 ГАСО. Ф. 643. Оп. 1. Д. 421. Л. 2–8.

Выражаю искреннюю благодарность Юрию Витальевичу Коновалову за предоставленное разрешение на публикацию материала. Особую признательность выражаю также за систематическое консультирование меня по вопросам изучения истории заселения Урала в XVII–XVIII веках. Его знания и поддержка существенно обогатили мои представления о данном периоде.