— Ты хоть улавливаешь, что я тебе талдычу, а? Дима, на кой чёрт ты своей матери хату прикупил, когда мы с детьми в арендованной двушке ютиться вынуждены? — голос жены звенел от раздражения.
Дмитрий Иванович Соколов стоял у окна, но вместо улицы перед глазами маячила фигура матери — пожилая, сгорбленная, с натруженными, потрескавшимися руками. Семьдесят лет, а только теперь удалось обеспечить ей собственный угол. Маленькую студию на отшибе города, но её, родную. Не уголок у чужих людей, не койку в коммуналке.
— Ты вообще меня слышишь? — Марина подступила ближе, заглянула в глаза. — Мы снимаем жильё, Дима! Двое детей! А ты спустил четыре миллиона на однушку для своей мамы!
Дмитрий обернулся к жене. Марина выглядела измождённой: тёмные круги под глазами, волосы небрежно стянуты в хвост, кофта в пятнах от детского питания. Но даже в таком виде она оставалась привлекательной — той особенной красотой, что пробивается сквозь усталость и злость.
— Марин, мы это уже сто раз обсуждали, — тихо ответил он. — Маме негде было жить.
— Ага, конечно! — всплеснула руками Марина. — А то, что наш Сашка спит в одной комнате с нами, а Катя — в проходной, тебя не волнует? Что я даже стиралку нормально поставить не могу, потому что места нет? Твоя мать могла бы с нами жить, как нормальная бабушка, и с детьми помогать!
— Моя мать никогда с нами жить не будет, — отрезал Дмитрий, в голосе зазвучала сталь. — И ты это прекрасно знаешь.
Марина отшатнулась, будто он её ударил. Знала, конечно. Дима и его мать — как две разные галактики. Встречаются раз в месяц, созваниваются по выходным, но жить под одной крышей? Нет, Дима прав. Чёрт возьми, прав! Но эти четыре миллиона...
— Мы могли бы ипотеку взять, — Марина опустилась на диван, обхватив себя руками. — С таким первым взносом нам бы дали отличные условия. Жили бы в своём, а не платили сорок тысяч за эту дыру хозяину, который шарахается от наших детей, будто они заразные!
Дмитрий присел рядом, но не коснулся жены.
— Я ещё заработаю, — сказал он. — Полтора года, и соберём на взнос.
— Полтора года, — горько повторила Марина. — А Сашке уже четыре, и он ни разу не спал в своей комнате. Катя в школу скоро пойдёт, ей нужен угол для уроков. Но главное, Дима, ты всё решил сам. Даже не спросил. Просто пришёл и сказал: я купил матери квартиру.
Дмитрий поморщился. Да, не спросил. Не посоветовался. Увидел объявление, прикинул, что денег хватит, и купил. Зачем обсуждать? Марина бы всё равно возмущалась. А мать... нельзя ей было оставаться у той тётки. Та смотрела на неё, как на врага, попрекала каждым куском хлеба. Мать всю жизнь горбатилась, его одного растила, ни у кого не просила ничего — и что, теперь в старости в приживалках быть?
— Я понимаю, Марин, — сказал он, стараясь смягчить тон. — Но мать — это святое. Ты бы для своей то же сделала.
— Моя мать живёт с отчимом в просторной квартире и звала нас к себе, когда мы только поженились! — голос Марины снова взлетел. — А ты отказался! Гордость, видите ли! Всё сам, всё сам!
— Да хватит тебе! — не выдержал Дмитрий. — Я что, семью не обеспечиваю? На еду не хватает? На одежду? На отдых? Мы в прошлом году в Турцию ездили!
— Почему ты меня так не уважаешь, Дима? — вдруг тихо спросила Марина. — Почему я для тебя — никто? Жена, мать твоих детей, а в итоге — пустое место, когда дело до денег доходит?
Дмитрий открыл рот, но слова застряли. Что сказать? Что любит её, ценит, но... Но деньги зарабатывает он. А кто зарабатывает, тот и решает. Разве не так?
---
— Анна Григорьевна, а вы смотрели новый сериал про больницу? — соседка Тамара Ивановна поджидала мать Дмитрия у подъезда. — Вчера такая серия была! Главврач, оказывается, бывший жених медсестры!
— Не смотрю я эту ерунду, — отмахнулась Анна Григорьевна, доставая ключи. — Время только тратить.
Тамара Ивановна не обиделась. За полгода привыкла к суровому нраву соседки. Характер — как камень, слова — как искры. Но если приглядеться, видно: одинокая женщина, всю жизнь на заводе отпахала, сына одна вырастила. Имеет право на своё мнение.
— А сын-то к вам заходит? — спросила Тамара, шагая следом по лестнице. — Такой солидный, в пиджаке. Машина дорогая.
— Заезжает, — кивнула Анна Григорьевна. — По делам больше. То розетку починить, то шкаф собрать.
Она не стала говорить, что Дима ни разу просто так не зашёл. Привозил продукты, спрашивал, всё ли в порядке, и уезжал. А она не навязывалась. Сын взрослый, своя жизнь, дети. Зачем лезть?
— Ну и ладно, — улыбнулась Тамара Ивановна. — А то некоторые сыновья матерей совсем забывают. У Веры с третьего этажа сын уже пять лет ни слуху ни духу.
Анна Григорьевна промолчала. Не любила она сплетни о чужих семьях. Веру знала мельком, сына её — и вовсе нет. У каждого своя история.
— Пойду я, дела ждут, — сказала она, отпирая дверь.
Квартира встретила её тишиной и запахом чистоты. Анна Григорьевна до сих пор не привыкла, что всё это её. Светлые обои (сама выбирала, красила дважды), новая газовая плита (Дима настоял, хотя старая ещё тянула), полки в коридоре (собирали вдвоём с сыном, он всё ворчал, что шурупы криво закручены).
Телефон на тумбочке пикнул. Анна Григорьевна надела очки.
"Мам, завтра заеду в 10. Полку повесить надо. Д."
Опять с инструментами приедет, деловой весь. И привезёт, как всегда, ненужные конфеты да фрукты заморские. А просто посидеть, поговорить по душам — времени нет. Семья, работа, заботы.
Анна Григорьевна медленно напечатала ответ:
"Жду. Приезжай."
Полку она давно повесила — сосед помог, Пётр Николаевич. Мужик рукастый, за час управился, взял за работу бутылку кваса. Но Диме об этом знать не надо. Пусть приезжает. Чаю попьют, поговорят о внуках.
Внуков она видела пару раз. Когда Сашка родился — в роддоме, через окошко. И когда Катя появилась — то же самое. Потом только фото на телефоне у Димы. А вживую — ни разу. Невестка не звала, да и сама Анна Григорьевна не напрашивалась. Зачем? Лишняя обуза.
Она подошла к окну. Вид — на пустырь и панельки вдали. Не ахти какой пейзаж, но свой. Впервые за семьдесят лет — свой.
---
— Мам, а почему бабушка Аня к нам не приходит? — Катя задала этот вопрос уже в четвёртый раз за месяц.
Марина отложила ноутбук. Работа из дома имела плюсы — не надо мотаться по пробкам, можно в любой момент отвлечься на детей. Но такие вопросы заставляли жалеть, что она не в офисе.
— Бабушка Аня очень занята, милая, — ответила она, стараясь говорить ровно. — У неё много дел.
— А бабушка Лена к нам приходит, — заметила Катя. — И она тоже занята. Она вчера рассказывала, как шьёт занавески для тёти Оли.
Марина вздохнула. Да, её мать умудрялась совмещать работу в мастерской с визитами к внукам. Всегда с гостинцами, всегда с играми, давала Марине пару часов на работу.
— Бабушка Аня... она по-своему вас любит, — нашлась Марина. — Помнишь, она тебе кукольный домик подарила?
Катя кивнула, но без восторга. Домик был шикарный, дорогой, но подарки не заменят общения.
— Папа сказал, что у бабушки Ани теперь своя квартира, — продолжала Катя. — А мы почему не переезжаем?
Марина закусила губу. Дети всё слышат, всё подмечают. Видно, уловила их с Димой ссору.
— Переедем, — пообещала она. — Скоро. Папа копит деньги.
— А для бабушки уже накопил?
Марина с трудом сдержалась, чтобы не вспылить. Катя не виновата. Это взрослые разборки.
— Знаешь, давай лучше пирог испечём, — сказала она, захлопывая ноутбук. — Сашка скоро проснётся, а он любит сладкое.
Катя оживилась и побежала мыть руки. Дети — они такие. Отвлечёшь — и вопросы отходят на второй план. Но ненадолго.
Меся тесто, Марина думала об Анне Григорьевне. Высокая, строгая, с цепким взглядом. На их свадьбе сидела в стороне, почти не разговаривала. Когда Марина, в порыве радости, обняла её со словами: "Вы теперь моя вторая мама!", Анна Григорьевна холодно ответила: "Мама у тебя одна. А я — мать твоего мужа". И всё. Границы очерчены.
С тех пор Марина не пыталась сблизиться. Анна Григорьевна тоже не стремилась к внукам. Подарки на праздники — всегда через Диму, никогда лично. Будто между ними стена.
А теперь эта квартира. Четыре миллиона — и стена стала ещё толще.
---
— Соколов, ты в порядке? — начальник, Виктор Михайлович, остановился у стола Дмитрия. — Второй раз одно и то же предложение редактируешь.
Дмитрий оторвался от монитора. Действительно, уже четверть часа пялился в экран, пытаясь сосредоточиться. Но мысли крутились вокруг утренней ссоры с Мариной.
"Мне надоело, Дима. Надоело считать каждую копейку, надоело жить в съёмной квартире, надоело притворяться, что всё нормально. Год прошёл, как ты купил матери жильё. Где наша квартира? Где твои обещания?"
— Всё нормально, Виктор Михайлыч, — ответил он. — Задумался просто.
— Смотри, — начальник хмыкнул. — Отчёт к вечеру нужен. И не забудь про встречу с клиентами завтра.
Клиенты. Точно. Завтра в десять. А в одиннадцать он обещал заехать к матери — полку вешать. Хотя какая полка, когда дома такой бардак? Марина на взводе. Кажется, уже не на взводе — за гранью.
"Я так больше не могу, Дима. Либо ипотека сейчас, либо я беру детей и уезжаю к маме. У неё хотя бы есть место для внуков."
Дмитрий потёр виски. Ипотека. При таких процентах — это петля на двадцать лет. А если что-то пойдёт не так? Уволят? Заболеет? Кто будет платить?
Но Марина права. Съёмная квартира — деньги на ветер. Сорок тысяч каждый месяц, а своего — ничего. Дети растут, им нужно место. Да и самим тесно в этой двушке.
Дмитрий открыл калькулятор, начал считать. Сто пятьдесят тысяч зарплата. Минус налоги, минус расходы, минус аренда. Остаётся мало. На взнос накопят не раньше, чем через год. А Марина хочет сейчас.
Телефон завибрировал. Сообщение от матери:
"Дима, завтра не приезжай. Полку уже повесили. Отдыхай."
Дмитрий нахмурился. Кто повесил? Сосед какой-то? А если бы шарахнуло током? Упала бы?
Он быстро ответил:
"Мам, всё равно заеду. Проверю. В 10."
Матьrobot
System: — Здорово, мам, — Дмитрий вошёл в квартиру, держа пакет с продуктами. — Как дела?
— Нормально, — Анна Григорьевна забрала пакет, заглянула внутрь. — Опять сладости притащил? Я ж их не ем.
— Это детям, — буркнул Дмитрий. — Где полка? Кто вешал?
— Сосед, Пётр Николаич, — ответила она. — Всё аккуратно сделал, не волнуйся. Проходи, чайник на плите.
Дмитрий осмотрел полку. Висит ровно, крепления надёжные. Без претензий.
— Зачем чужих звала? — спросил он, садясь за стол. — Я бы приехал, всё сделал.
— У тебя и без того дел полно, — отмахнулась мать. — Семья, работа. А Пётр Николаич на пенсии, ему в радость помочь.
Они пили чай молча. Анна Григорьевна поглядывала на сына. Похудел, под глазами тени. Рубашка мятая — не похоже на него.
— Что стряслось? — спросила она наконец.
— С чего ты взяла? — Дмитрий отставил кружку.
— Я тебя растила, — просто сказала мать. — Вижу, когда у тебя беда.
Дмитрий скривился. Не хотел он грузить мать своими проблемами — ссорами с Мариной, мыслями об ипотеке, страхом, что жена уйдёт. Но промолчать — значит, через месяц прийти и сказать: мы разводимся.
— Марина хочет свою квартиру, — медленно начал он. — Говорит, устала снимать. Хочет ипотеку.
— А ты? — Анна Григорьевна смотрела ровно, без осуждения.
— Боюсь, — признался Дмитрий. — Кредит на двадцать лет — это не шутки. А если не вытяну?
— Вытянешь, — твёрдо сказала мать. — Ты всегда всё тянул. Работу, учёбу, семью.
— Мам, — Дмитрий замялся. — Ты не думай, я не жалею, что купил тебе квартиру. Это было правильно.
Анна Григорьевна долго смотрела на сына. Потом встала, достала из шкафа конверт.
— На, — протянула его Дмитрию. — Тут семьсот тысяч. Всё, что скопила за год. На взнос не хватит, но поможет.
Дмитрий уставился на конверт, не веря.
— Откуда такие деньги?
— Пенсия, подработка, — пожала плечами мать. — Шью потихоньку, клиенты есть. А трачу мало — квартира своя, коммуналка копеечная.
— Не возьму, — Дмитрий отодвинул конверт. — Это твои сбережения.
— А для кого я их копила? — в голосе матери зазвенела сталь. — Для себя? Мне что, в моём возрасте тратить? Бери, Дима. И купи детям нормальное жильё.
— Мам...
— Бери, говорю! — она сунула конверт в руки. — И Марине скажи, что я сама дала. Сама! Чтоб не думала, будто ты у меня что-то забрал.
Дмитрий смотрел на мать, поражённый. Куда делись её сдержанность, скупость на слова?
— И ещё, — добавила она. — Привези внуков. Хоть раз. Покажи, где их бабка живёт. Пирог испеку.
— Ты серьёзно? — Марина смотрела на конверт, который Дмитрий бросил на стол. — Твоя мать дала деньги на ипотеку?
— Не шучу, — ответил он. — И хочет детей увидеть. Зовёт в гости.
Марина опустилась на стул, не веря. Анна Григорьевна, эта неприступная женщина, вдруг раскрылась?
— И ты что сказал?
— Что приедем, — Дмитрий развёл руками. — Что ещё сказать? Она пирог обещала.
Марина нервно рассмеялась, но тут же посерьёзнела.
— А ты уверен, что это не... — она запнулась. — Не попытка откупиться? Мол, вот деньги, отстаньте?
— Нет, — твёрдо сказал Дмитрий. — Если бы ты видела её глаза, когда она про внуков говорила...
Марина задумалась, потом кивнула:
— Ладно. Поедем. В воскресенье. Все вместе.
— Отлично, — Дмитрий почувствовал, как отпускает напряжение. — Я позвоню ей, предупрежу.
— И насчёт ипотеки, — добавила Марина. — Я прикинула. С этими деньгами можем взять трёшку в новостройке. На окраине, но с метро рядом.
Дмитрий нахмурился:
— Сама прикинула? Без меня?
— А что такого? — в голосе Марины зазвучало раздражение. — Я не могу думать о будущем семьи?
— Можешь, — Дмитрий сел рядом. — Просто я привык, что деньги — моя забота.
— Вот в этом и проблема, Дима, — Марина посмотрела ему в глаза. — Твоя забота, твои решения. А я кто? Приложение к тебе?
— Нет, конечно, — растерялся Дмитрий. — Ты моя жена.
— Вот именно, — кивнула она. — Жена. Партнёр. Не подчинённая. Я хочу, чтобы мы решали вместе. Понимаешь?
Дмитрий молчал. Такие разговоры были ему в новинку. Марина всегда была с характером, но чтобы так, в лоб...
— Ты правильно сделал, что купил матери квартиру, — вдруг сказала она. — Но надо было обсудить со мной. Не просто сообщить, а обсудить. Может, я бы согласилась. Может, нашли бы компромисс.
— Ты была против, — напомнил Дмитрий. — Кричала, что мы сами в съёмной...
— Потому что узнала после! — перебила Марина. — Потому что ты решил за нас обоих!
Они замолчали. Из детской донёсся плач Сашки — проснулся.
— Я к нему, — Марина встала. — А ты подумай над моими словами.
---
Воскресенье выдалось холодным. Анна Григорьевна встала в пять утра, хотя гостей ждала к полудню. Испекла пирог — с яблоками, как Дима в детстве любил. Накрыла стол: салаты, закуски, всё по-домашнему. Квартиру вычистила до блеска.
В одиннадцать позвонил Дима:
— Мам, задерживаемся. Сашка капризничает.
— Ничего, жду, — ответила она.
В час дня новый звонок:
— Прости, мам. Сашка заболел. Сегодня не приедем.
Анна Григорьевна посмотрела на стол, накрытый с утра.
— Ладно. Выздоравливайте.
Она убрала еду в холодильник, пирог накрыла салфеткой. Съест сама, не пропадать же добру.
Вечером зашла Тамара Ивановна:
— Анна Григорьевна, можно к вам?
Увидев стол, всё поняла:
— Не приехали?
— Ребёнок заболел, — ответила она.
— Бывает, — кивнула соседка. — А у меня дочка квартиру взяла в ипотеку. Рядом с нами, представляете?
— Повезло, — сухо сказала Анна Григорьевна.
Когда соседка ушла, она сидела в тишине. Хотела позвонить Диме, но передумала. Ребёнок болеет, им не до неё.
— Он не заболел, — тихо сказала Марина, когда Дмитрий закончил разговор. — Просто капризничал.
— Знаю, — ответил он. — Но ты видела, в каком он состоянии. Поедем — весь день будет хныкать.
Марина посмотрела на мужа. В его лице появилась какая-то новая жёсткость.
— Твоя мать готовилась, — сказала она. — Стол накрыла, небось.
— Потом съездим, — отрезал Дмитрий. — Когда Сашка в норме будет.
Марина отвернулась. Не в Сашке дело, она понимала. Дима боится сближения, боится разговоров по душам. Проще отложить, вернуться к привычному: он зарабатывает, она с детьми. Без сложностей.
— Я подала заявку на ипотеку, — сказала она. — Завтра ответ придёт.
Дмитрий вздрогнул:
— Без меня?
— С тобой, — возразила Марина. — Твои данные тоже указаны. Созаёмщики.
— Я ничего не подписывал, — в голосе Дмитрия закипала злость.
— Электронная подпись, — перебила Марина. — Оформляли для налоговой, помнишь? Она действует.
Дмитрий смотрел на жену, не веря.
— Ты использовала мою подпись без спроса?
— А ты купил матери квартиру без меня, — парировала она. — Квиты.
Тишина повисла тяжёлая. Катя выглянула из детской, но Марина махнула — иди, играй.
— Я думала, мы договорились, — сказала она, когда дочь ушла. — Ты сам сказал про ипотеку.
— Сказал, — процедил Дмитрий. — Но не за моей спиной.
— А как? — в голосе Марины зазвенела сталь. — Годами ждать? Пока дети вырастут? Пока твоя мать не состарится и не переедет к нам? И что тогда?
— Не переедет, — отрезал Дмитрий. — Никогда.
— Конечно, — горько усмехнулась Марина. — Ты всегда выберешь её. Даже сегодня — могли поехать, но не поехали.
— Это нечестно, — Дмитрий стукнул кулаком по столу. — Я всё делаю для семьи! Зарабатываю, обеспечиваю!
— И решаешь за всех, — закончила Марина. — Великий кормилец.
Она встала, потянулась за сумкой.
— Беру детей и еду к маме. На неделю. Подумай, кем ты хочешь быть: мужем и отцом или вечным сыном.
— Марин, ты что? — Дмитрий преградил ей путь. — Какая неделя? У тебя работа, у Кати садик!
— Отпуск возьму, — отмахнулась она. — А Кате с бабушкой полезно.
---
Прошло три месяца. Анна Григорьевна стояла у окна, глядя на заснеженный пустырь. Дима звонил теперь раз в месяц, спрашивал, всё ли в порядке. Коротко, без деталей. Сказал только, что взяли ипотеку, купили трёшку в новостройке, делают ремонт.
О внуках — ни слова. Она не спрашивала.
Деньги, что она дала, будто выстроили новую стену. Раньше он был ей должен — как сын. Теперь она ему — как мать, которой он купил жильё.
Звонок в дверь. На пороге — Марина, в стильном пальто, с лёгким макияжем, городская.
— Здравствуйте, Анна Григорьевна, — сказала она, переминаясь. — Можно войти?
Анна Григорьевна молча пропустила невестку. Та огляделась.
— Уютно у вас, — заметила Марина. — Скромно, но со вкусом.
— Зачем пришла? — прямо спросила Анна Григорьевна. — Дима знает?
— Нет, — покачала головой Марина. — Он не в курсе.
Они сели на кухне. Анна Григорьевна поставила чайник, достала печенье — магазинное, сама не пекла.
— У нас с Димой проблемы, — сказала Марина, глядя в чашку. — После ипотеки он изменился.
— Как? — Анна Григорьевна подалась вперёд.
— Стал резче, холоднее, — Марина подбирала слова. — Будто обиделся. На меня — за то, что настояла. На вас — за деньги. На себя — за то, что не справился сам.
Анна Григорьевна кивнула. Она знала сына. Гордость. Проклятая гордость. Всё сам, всегда сам — и вдруг помощь понадобилась.
— Переехали в новую квартиру, — продолжала Марина. — Просторная, три комнаты. Дети рады. А Дима... как машина. Уходит рано, приходит поздно. Молчит.
— И что ты от меня хочешь? — Анна Григорьевна посмотрела на невестку. — Чтобы я с ним поговорила?
— Нет, — Марина покачала головой. — Хочу, чтобы вы забрали деньги.
Анна Григорьевна замерла.
— Что?
— Семьсот тысяч, — повторила Марина. — Мы можем вернуть. Я продала украшения, мебель. Дима не знает. Возьмите и скажите, что вам они нужны. Придумайте причину — лечение, ремонт.
— Зачем? — нахмурилась Анна Григорьевна. — Вы же купили квартиру.
— Да, — кивнула Марина. — И выплатим её сами. Чтобы Дима снова чувствовал себя главным.
Анна Григорьевна усмехнулась:
— Хитрая ты, Марин. Мужика своего насквозь видишь.
— Я его люблю, — просто сказала Марина. — Хочу, чтобы всё наладилось.
— А дети? — спросила Анна Григорьевна. — Как они?
Марина улыбнулась, достала телефон:
— Вот Катя в своей комнате. А вот Сашка — сам штаны надевает.
Анна Григорьевна вглядывалась в экран. Внуки. Родные, но чужие.
— Деньги заберу, — сказала она. — Но с условием. Приезжайте раз в месяц. С детьми.
— По воскресеньям? — уточнила Марина. — В двенадцать?
— В двенадцать, — кивнула Анна Григорьевна. — Пирог печь?
— Печь, — ответила Марина. — Только не сладкий. У Сашки аллергия на шоколад.
---
Дмитрий сидел на кухне новой квартиры, изучая ипотечные квитанции. Двадцать лет платежей. Но квартира своя. Дети в своих комнатах. Катя уже обживает стол для уроков.
Вернулась Марина — была у матери, забрала детей.
— Дима, — она села напротив, положила конверт. — Надо поговорить.
Дмитрий напрягся. Такие слова не к добру.
— Твоя мать попросила вернуть деньги, — сказала Марина, глядя в глаза. — Семьсот тысяч. Ей нужно на лечение. Колено болит, операция нужна.
Дмитрий уставился на конверт.
— Откуда деньги?
— Продала украшения, технику, — пожала плечами Марина. — Мама помогла.
— Почему не сказала? — Дмитрий начал закипать. — Опять за моей спиной?
— Знала, что будешь против, — спокойно ответила Марина. — А твоей матери нужна помощь. И деньги её. Мы просто возвращаем.
Дмитрий молчал. Мать никогда не жаловалась на здоровье. И вдруг операция?
— Я сам отвезу, — сказал он. — Поговорю с ней.
— Хорошо, — кивнула Марина. — Только она просила детей привезти.
Дмитрий вздохнул. Точно, обещал же показать внуков.
— В воскресенье поедем, — решил он. — Все.
Марина улыбнулась:
— Отлично. Предупрежу её про пирог. Не шоколадный — у Сашки аллергия.
---
В воскресенье в двенадцать Анна Григорьевна открыла дверь. На пороге — сын с семьёй. Внуки жались к родителям, разглядывая бабушку.
— Привет, мам, — Дмитрий протянул конверт. — Вот, как просила.
— Заходите, — она отступила. — Пирог на столе. Не шоколадный.
Она переглянулась с Мариной. Та чуть кивнула. Анна Григорьевна поняла: невестка не всё рассказала сыну. Умная. Сильная. Такая Диме и нужна.
Дмитрий помог детям раздеться, прошёл на кухню. Всё как в детстве — скатерть, праздничный сервиз, пирог с яблоками.
— Как колено? — спросил он. — Операция когда?
— Посмотрим, — уклончиво ответила мать. — Может, и без неё обойдусь. Таблетки, массаж.
Дмитрий нахмурился, но промолчал. Что-то не так. Мать не бегала по врачам без нужды. И деньги на колено? Странно.
Но спрашивать не стал. Не при детях.
Вечером дома он спросил Марину:
— Ты уверена, что деньги на лечение?
Марина медленно повернулась:
— А ты как думаешь?
Дмитрий кивнул:
— Понял. Сговорились.
— Дима...
— Не злюсь, — он усмехнулся. — Вы решили мою гордость спасти, да? Чтобы я был кормильцем?
Марина молчала.
— Ладно, — сказал Дмитрий. — Плачу ипотеку сам. А вы с матерью... дружите. Вам идёт.
Он вышел на балкон, закурил — впервые за годы. Где-то теплилась надежда, что всё наладится. Но разум подсказывал: не всё так просто. Слишком много недосказанного. Слишком много обид.
Марина обняла его сзади:
— Прости.
— За что? — спросил он, выпуская дым. — За заботу? За то, что с матерью поладила? За квартиру?
— За то, что без тебя сделала, — тихо ответила она. — За то, что не верила в тебя.
Дмитрий затушил сигарету.
— Мы оба хороши, — сказал он. — Я тоже без тебя решал. Не доверял.
Они стояли на балконе, глядя на город. Впереди — двадцать лет платежей. Впереди — жизнь с ссорами, обидами, примирениями. Если хватит сил. Если хватит любви.
А пока — холодный ветер, огни домов и двое, цепляющихся за старую клятву быть вместе. Почему-то.