Бывает, встречаешь человека из прошлого и внутри, знаете, так тепло становится. И вроде годы прошли, и всё изменилось, но вот звучит знакомая мелодия, и ты будто снова молодая, в кожаной куртке, на первом свидании, где в кафе по радио — «Яблоки на снегу».
Ах, Муромов... Какой он был тогда романтичный, бархатный, с этим пронзительным взглядом, будто про тебя поёт. Кто бы мог подумать, что спустя десятилетия этот самый бархат превратится в невыносимый скрежет, а имя певца будет произноситься не со вздохом, а с жалобой участковому.
Сегодня Михаил Муромов — не просто артист, а почти коммунальная угроза. Да, легендарный голос, да, хиты, но... что происходит за стеной его московской квартиры — это уже совсем другой жанр. Не эстрада, а почти хоррор.
КЛАРА МОИСЕЕВНА VS МУРОМОВ: хроника коммунального ада
Первой тревогу забила Клара Моисеевна, 74-летняя активистка, пенсионерка, бабушка с крепкой психикой и опытом жизни в советском доме. Не из пугливых. Таких не так-то просто вывести из себя. Но даже она и то не выдержала.
«Он въехал надо мной — и всё. Жизни нет. Сначала бренчал на гитаре, потом — синтезатор. Потом — орал. Не пел, а ОРАЛ. И всё это ночью. И всё это — „Яблоки на снегу“, шесть раз подряд! Уже на слух аллергия началась…»
Я не могу не сочувствовать Кларе Моисеевне. Я жила в старом фонде на Петровке, где у соседа сын учился на барабанах. Так вот — он просто тренировался. Но я за три месяца думала, что выйду в окно. А тут не юноша с амбициями, а взрослый мужчина, артист, за плечами десятилетия славы… и в 3 ночи он гоняет поклонниц по квартире!
Да-да. ГОНЯЕТ. С ПАЛКОЙ.
Творческий беспорядок или социальная агония?
У Муромова, судя по рассказам соседей, всё время кто-то живёт. Кто-то пьёт. Кто-то поёт. Кто-то орёт. Квартира превратилась в вечный квартирник, где сцена — кухонный стол, а зрители — вымотанные жильцы с первого по седьмой этаж.
Сколько раз Михаила видели в майке-алкоголичке, с бутылкой «Хванчкары», в обнимку с какой-то загадочной спутницей. Деньги вываливаются из сумки, а на лице — то ли вдохновение, то ли перегар? Звезда, что тут скажешь.
Но такая, знаете, угасающая. Нет, не по славе, а по поведению. Потому что когда взрослый мужчина воет с собакой в унисон — уже не до ностальгии, а скорее хочется вызывать санэпидемстанцию.
СОБАКИ, СТЕНЫ, И ВОЙ
Кстати, про собак. У Муромова их несколько. Он с ними живёт. Он их учит ПЕТЬ. Честно. Не охранять. Не искать трюфели. А петь.
«Воет с ними. На пару. Утром, вечером. Ночью особенно вдохновенно. Видимо, в полнолуние», — делится соседка.
Дверь в ванную разодрана когтями. Пол чёрный. Пахнет так, будто туда никто не заходил со шваброй с времён перестройки. И когда это ещё дополняется песнями о смерти, где артист кричит: «Вот умру я, умру, похоронят меня…» — становится не до шуток. Это не просто эксцентричность. Это уже какая-то... коммунальная одержимость.
Когда день рождения превращается в стихийное бедствие
Есть у Михаила Владимировича особо страшный день в году — 18 ноября. День его рождения.
Помните, как в школьные годы ждали торт и шарики? Здесь наоборот. Соседи мечтают уехать. Переждать. Потому что начинается многодневный марафон, где пьянка не прекращается ни на секунду.
Толпы, визг, песни, выломанные двери, соседи на грани нервного срыва. Один раз чуть до штурма не дошло. Народ собрался уже дверь выносить. Но полиция подъехала вовремя. Артист — фигура неприкасаемая. Говорят, у него есть какой-то друг-полковник. Помогает прикрыть. Но даже он, как утверждает Клара Моисеевна, махнул рукой. "Бесполезно", — сказал.
И где же наша культура, друзья мои?
Знаете, я много кого видела за кулисами. Звёзды бывают разные. Одни — простые, душевные. Другие — капризные, но работящие. Но чтобы вот так — в трусах, с палкой, по лестнице за фанатками бегать? Это уже не образ, это... диагноз эпохи.
Артист без сцены, без работы, без реальных концертов — это как цветок без воды. Вянет. Но вместо того чтобы пережить паузу достойно, как многие, кто ушёл в преподавание, кто пишет музыку для молодёжи, Муромов превратился в уличного шантажиста с хриплым голосом.
"А он ещё кричит — ты не знаешь, кого теряешь!", — вспоминает Клара Моисеевна.
Вот честно: а что мы теряем, Михаил Владимирович? Эпоха уже давно ушла вперёд. И если человек хочет остаться в памяти, то он должен не мешать жить другим. Не пить запойно, не гонять никого по лестнице, не устраивать концерт для собак. А хотя бы раз в неделю выйти трезвым и помочь старушке сумку донести. Вот это был бы номер.
Славу не пропьёшь, но уважение — легко
Печально всё это. Больно даже. Потому что в 90-х его песни были на каждом радиоприёмнике. Потому что его голос был частью нашей юности. Потому что он мог бы быть тем, кто вдохновляет. Кто доказывает, что возраст — это не приговор, что мужчина в 70 может быть статным, мудрым, элегантным.
А вместо этого валяется в мусоре, забывает имена соседей, поёт серенады фанаткам, которых потом выгоняет на лестницу.
Самое поразительное: Михаил Муромов помнит ВСЕ слова своих песен. «Яблоки на снегу», «Ариадна», «Странная женщина» — он может их спеть в любой момент, наизусть, с выражением. Это — профессионализм? Возможно. Но грустно видеть, как этот талант остался единственным островком разума среди океана алкогольного угара.
Вот скажите, вы бы хотели такого соседа? А если бы он был знаменит? Помогло бы это терпеть его выходки? Ведь с одной стороны — имя, история, культурный след. А с другой — каждую ночь как на рок-концерте. Дети не спят. Пенсионеры боятся. Мусор повсюду. И никакой надежды, что завтра станет лучше.
И ведь никто не может ничего поделать. Полиция разводит руками. Управляющая компания боится. А соседи надевают наушники. Наушники! Вот до чего мы дошли. Не справились с хулиганом — ушли в музыку. Только уже не Муромова.
В жизни, как в песне, важно не только как начать, но и как закончить. Можно быть героем одного хита. Можно остаться в сердцах. А можно стать страшилкой для подъезда. Вопрос только в том, что для вас важнее — свобода без границ или уважение к людям рядом?
А вы как считаете? Напишите. Мне, женщине, прожившей полвека, очень интересно, как вы бы поступили на месте этих соседей. Ведь сегодня это история про певца. А завтра может быть и про любого из нас.