Вышел чудесный день, солнечный и свежий. В шесть утра автобус привез меня на Красногвардейский вокзал Москвы. Сердце было полно радости и предвкушения. Решил сходить в церковь. По навигатору выбрал ближайщий храм, где служба начинается в семь утра.
Церковь Иконы Божьей Матери Троеручицы, до неё было не так уж далеко, и я решил прогуляться пешком, наслаждаясь музыкой пробуждающейся Москвы.
Солнце уже начало подниматься, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Редкие прохожие спешили по своим делам.
Я дошёл до храма. Он оказался огороженным высоким трёхметровым кирпичным забором. Калитка была заперта. Ровно в семь, их отворил сн
утри мужчина с густой черной бородой и красивым светлым лицом. Увидев меня, он улыбнулся.
"Можно войти?" - спросил я.
"Заходите, заходите," - ответил мужчина, приглашая вовнутрь. "Можете присесть на скамейке".
Он указал на беседку с лавочкой, расположенную среди цветущего сада.
"А храм у нас там", - сказал он, показывая на двухэтажное деревянное здание, стоящее во дворе. "На первом этаже иконная лавка, а на втором сам храм. Сегодня батюшка Виталий придет, замечательный человек".
Я кивнул. Вокруг царила атмосфера умиротворения и покоя. Мужчина, представившийся мне как Михаил, рассказал, что он работает сторожем.
Затем он принес книгу о Иоанне Кронштадтском и подарил мне.
-
В половине восьмого я вошел в церковь.
Внутри царила торжественная атмосфера, воздух наполнялся ароматом ладана.
В храм вошел батюшка – невысокий худощавый мужчина с короткими белыми волосами, облачённый в черное священническое одеяние.
Служба шла три часа. После батюшка подошел ко мне и спросил.
— вы с войны?
— да.
— вы никуда не торопитесь?
— нет у меня самолёт вечером.— ответил я.
— вы, меня тогда подождите, я сейчас подойду, позавтракаем, — сказал он.
Я сидел на скамейке. Ко мне подошла женщина в белом платке
спросила:
— вы оттуда да?
— да.
Она сунула мне в карман пять тысяч рублей. Я хотел отказаться, но зная что могу обидеть ее, не стал.
— Я буду молиться за вас. Как вас зовут?
— Николай. — ответил я.
Она обняла меня за плечи и ушла.
Пришел батюшка пригласил меня войти вовнутрь алтаря. Где он подвёл меня к иконе Иоанна Дамаскина.
— К нам приходят узбеки. Просят постоять у этой иконы. Дамаскин у мусульман особо почитается, — сказал Батюшка. Поведал, почему храм называется "икона божьей матери троеручицы".
В восьмом веке во времена иконоборчества. Первым министром у местного халифа был такой ревностный христианин, Иоанн Дамаскин. Своим знакомым в Византии Иоанн передавал письма, в которых доказывал правильность иконопочитания. - сказал батюшка, неотрывно смотря мне в глаза.
Чтобы извести Иоанна Дамаскина. Враги подделали почерк Иоанна и написали как бы его рукою письмо к императору с предложением измены. В письме сообщалось, что город Дамаск охраняется сарацинами небрежно и византийское войско может без труда им овладеть, в чем обещалась и всяческая помощь со стороны первого министра.
Такое поддельное письмо император и послал халифу, лицемерно пояснив, что, несмотря на предложения Иоанна, желает мира и дружбы с халифом, а министра-изменника советует казнить.
Халиф впал в ярость и, забыв о многолетней преданной службе своего министра, повелел отсечь ему кисть правой руки, которой тот будто бы писал изменнические строки. Отсеченная кисть была повешена у всех на виду на базарной площади.
Иоанн жестоко страдал от боли, еще же сильнее – от незаслуженной обиды. К вечеру он попросил халифа, чтобы тот разрешил ему похоронить отрубленную кисть десницы. Халиф, памятуя прежнее усердие своего министра, ответил согласием.
Затворившись в доме, Иоанн Дамаскин приложил отсеченную кисть к ране и углубился в молитву. Святой просил Матерь Божию исцелить десницу, писавшую в защиту Православия, и дал обет употребить руку эту на создание творений во славу Владычицы.
В этот миг он уснул. В сонном видении предстала ему Богоматерь и сказала: «Ты исцелен, трудись же прилежно этой рукой».
Святой преподобный Иоанн Дамаскин Пробудившись, увидел как кисть приросла к руке. Иоанн Дамаскин излил свою благодарность к чудной Исцелительнице в дивном песнопении «О тебе радуется, Обрадованная, всякая тварь...». Весть о чуде быстро разнеслась по всему городу. Устыженный халиф просил у Иоанна Дамаскина прощения и призывал его вернуться к делам государственного управления, но отныне Иоанн отдавал все свои силы на служение одному Богу. Он удалился в обитель во имя святого Саввы Освященного, где принял иноческий постриг. Сюда же преподобный принес икону Божией Матери, ниспославшую ему исцеление. В память о чуде он прикрепил к нижней части иконы изображение кисти правой руки, отлитое из серебра.
С тех пор такая десница рисуется на всех списках с чудотворного образа, получившего название «Троеручица».
После рассказа Батюшка повел меня в столовую, в белоснежную комнату отделанную кафелем и где стояли столы со скатертью перламутрового цвета. Подали борщ. Батюшка сел напротив и мы долго беседовали об СВО. Батюшка все интересовался, был ли прав Пригожин. Я не мог рассказать ему всей правды. Отвечал на прямые вопросы как можно уклончиво.
После он повел меня вниз в подвал, где женщины плели массети... Они встретили меня с обьтиями. Я показал им свою медаль. Для меня это был лишь кусок железа. А для них он являлся символом, ради чего они собственно и трудятся. Я старался никого не огорчать, отвечал на расспросы бодро...
Батюшка проводил меня на улицу. Где сунул мне в карман тысячу рублей. Я пообещал на следующий год навестить их снова.
Со сломленным стереотипом, что
даже в Москве есть хорошие люди, в тот день, я шел в сторону метро...