Глава 3. Опасный выбор
Тишина в «Уюте» после слов Мясника сгустилась, как запекшаяся кровь в щелях плиток. Желтоватый тусклый свет от абажура из костей Кости дрожал на лице Надежды, превращая его в непроницаемую маску. Под этой железной маской бушевали холодная ярость и безжалостный расчет.
Тяжелый запах, принесенный гигантом Мясником – смесь гниющего мяса и тюремной параши – въелся в привычные ароматы магазина: пыль, дешевый табак, сладковатый холодок от морозильника, где лежали безымянные свертки.
– Дело, – повторил Мясник, его свиные глазки, утонувшие в жировой прослойке татуированного лица, буравили Надю. – Очень прибыльное. Не для слабонервных. Но ты… – Его толстый, обрубленный палец постучал по прилавку рядом с пачкой «Примы» и вышитой салфеткой. «…ты не слабая, Надежда Валерьевна.»
Он облизал губы, словно пробуя на вкус свое собственное предложение.
– Смотри, расклад какой. Доктор торгует органами. Дорого и много. Но органы – штука нежная. Риски большие… -
Повисла тревожная пауза. Мясник снова облизал сальные губы и продолжил: – А мясо… мясо проще. Заморозить, перемолоть, закоптить... Тушенка. Спрос… ого-го какой спрос, Надь, ты бы знала. «Особые» клиенты. Заграничные богатые уроды, которым надоели стейки из вагю. Платят золотом за… аутентичность. За экстрим. За человечину.
Тишина повисла, отягощенная невысказанным ужасом. Казалось, время остановилось, и только хриплое дыхание Мясника давало понять, что это происходит здесь и сейчас.
– У Доктора – сырье. У меня – опыт… и каналы. У тебя, Надь – точка есть. Нейтральная. Надежная. Крыша от ФСБ – да это шикарно. – Он кивнул в сторону морозильного ларя. – И я бьюсь об заклад, что твой морозильник… он уже знает вкус плоти.
Надя молчала. Рука под прилавком не дрогнула на металле обреза. Но в стальных глазах, отражающих лишь тени смерти, промелькнуло ледяное тоскливое понимание. Понимание чудовищной логики Заветного, где все давно стало товаром.
– Почему я? – Голос Нади был низким, хриплым от бессонных ночей и табака, но ровным, лишенным интонации. При таких… нельзя показывать даже минутную слабость. Сгрызут вместе с «Уютным», вместе с ее людьми, которых она «приютила» и чувствовала, что обязана выжить, хотя бы сейчас.
Мясник хрипло рассмеялся, как скрип ржавых петель.
– Потому что ты не сдашь. Знаешь цену крови. И потому что… – Его взгляд скользнул вверх, к жуткому абажуру. – …ты умеешь работать с костями. Чисто, без излишнего шума. Кости – отходы. Их надо утилизировать. Твой светильник… черт, это гениально. Экономия места и… стильно. – Он осклабился, обнажая желтые обрубки зубов.
– Думай. У тебя двое суток. Послезавтра в это же время я приду за ответом. И помни, Надь, отказ… тоже ответ. И он мне не понравится.
С неожиданной легкостью он развернулся и вышел, хлопнув дверью. В магазине остались лишь тиканье часов, шорох мышей в подсобке да тяжелый гул сердца, отдающийся в ушах Валькирии.
Надя не спала. Сидела на табурете, курила «Приму» за «Примой». Взгляд скользил по полкам, но видел не макароны и корм для котов, а мешки извести, рев мясорубок, пачки валюты в сейфе. Мысли о сделке грызли червём сомнений, ведь можно заработать, а потом… что потом?
Уехать? Бросить тут всех на произвол? Нет, она не могла так. Она пообещала сама себе когда-то давно, когда вышла на свободу из серых скрипучих ворот колонии. Эти люди, они помогали ей строить все с нуля, обрести вес. Не она сама. А попасть в тюрьму сейчас ох как не хотелось, но она не боялась решетки. Она боялась за подопечных, за свою точку, за то, что в этот раз, если Бог ей позволит выйти на свободу – возвращаться будет уже некуда. Ибо криминал поглотил этот забытый миром город, и перемелет всех, кто окажется на этом пути, по желанию или без.
На рассвете, когда розоватый свет влез в грязные окна с шумом накатывающихся волн, вкатился Гном на своей тележке. Его морщинистое лицо было обеспокоенным.
– Надь, – прошипел он, озираясь, – крысы зашевелились. Доктор кинул клич, что-то ценное пропало со склада. Не оружие, не товар… бумаги какие-то. Он ищет предателя. По городу шавки рыщут, всех трясут. – Он подкатился ближе, запах портвейна и немытого тела ударил в нос. – И про тебя… шепчут. Мясник же вчера к тебе заходил. Дооо-лго вы тут с ним беседовали. Доктор этого не оценит. Он Мясника как бешеную собаку боится. А у тебя же тут… нейтральная территория. Будь осторожна. – он вытер нос рукавом и уставился на женщину.
Надя молча кивнула и сжала пачку сигарет так, что картон смялся. – Знаю, Гном. Спасибо. – Она протянула ему бутылку «Столичной» и палку колбасы – договорная оплата за информацию.
Гном жадно схватил еду, но почему-то не уехал сразу, по привычке.
– Надь… – голос стал еле слышным шепотом, – и Филин… он тоже рыскал сегодня. Ранним утром я видел его прям у твоего магазина. Дооо-лго смотрел на вывеску немигающим взглядом. Как будто воздух нюхал… Ты это… Береги себя. – Гном открыл бутылку, сделал пару глотков и, мотнув головой, выкатился из дверей под утреннее солнце.
Предупреждение упало как камень, в и без того мутную воду Надиных раздумий. Филин. Майор ФСБ. Их «крыша», этот ненадежный союзник. Если он почуял что-то неладное, если он узнал про визит Мясника, или, страшнее, про недавнюю бойню, результаты которой до сих пор покоились в рыбном морозильнике… Его интерес к магазину всегда был двойным – контроль и собственная выгода. Но где та грань, за которой выгода превращается в угрозу?
#туманызаветного #страннаяполынь #90е