Стою на кухне. Руки трясутся. Хочется швырнуть эту кастрюлю об стену.
— Мам, не придирайся, — бормочет муж, не отрываясь от телефона.
Не придирайся? НЕ ПРИДИРАЙСЯ?!
Я больше не могу.
Сижу в ванной в два часа ночи… единственное место, где можно побыть одной. Плачу беззвучно, чтобы никто не услышал.
Три месяца назад моя жизнь превратилась в ад. Когда умер свёкор, я искренне сочувствовала Галине Петровне. Потеря мужа после тридцати лет брака… это страшно.
Но я не знала, что сочувствие обернётся каторгой.
Теперь в нашей двушке живёт хозяйка. И это не я.
Каждое утро начинается с её замечаний. Каждый вечер заканчивается её претензиями. Я работаю с девяти до шести, а прихожу домой — к новой смене. Готовить. Убирать. Выслушивать нотации о том, как надо воспитывать Машу.
Когда это закончится?
Муж молчит. Как всегда.
***
Андрей всегда был маменькиным сынком. Ещё когда мы встречались, я это видела. Галина Петровна звонила ему по три раза на день. Интересовалась, что он ел, во сколько лёг спать, с кем общается.
— Она просто волнуется, — оправдывался он. — После папиной болезни стала тревожной.
Я закрывала глаза. Любовь же…
Когда поженились, свекровь сразу дала понять — я не дотягиваю до её стандартов. Борщ не такой. Квартира не так убрана. С Андреем говорю не тем тоном.
— Ты должна его беречь, — говорила она. — Мужчины слабые. Им нужна забота.
Я пыталась угодить. Училась готовить её любимые блюда. Звонила поздравлять с каждым праздником. Когда родилась Маша, первой показала внучку именно ей.
Думала, это сблизит нас.
Наивная дура.
***
Свёкор умер внезапно. Инфаркт. Галина Петровна осталась одна в трёхкомнатной квартире на Юго-Западе.
— Мам, переезжай к нам, — сказал Андрей после похорон. — Зачем тебе одной мучиться?
Я замерла. Наша двушка на троих взрослых и ребёнка? Это же безумие!
— Андрюш, может, лучше… — начала я.
— Что лучше? — он посмотрел на меня с укором. — Бросить мать в горе?
Галина Петровна продала квартиру за месяц. Деньги положила в банк “на чёрный день”. К нам приехала с тремя чемоданами и коробками вещей.
— Это временно, — шептал мне на ухо муж. — Она привыкнет, найдёт себе жильё поменьше.
Временно длится уже три месяца.
Она заняла нашу спальню. “Мне нужен покой в моём возрасте”. Мы с Андреем спим на раскладном диване в гостиной. Маша — на детской кроватке тут же.
Интимности больше нет. Личного пространства — тоже.
***
Каждое утро одно и то же.
Встаю в половине седьмого. Завтракаю стоя на кухне, потому что Галина Петровна не любит, когда “гремят посудой” рано утром. Собираю Машу в садик. Лечу на работу.
Прихожу в семь вечера — дома хаос.
— Лена, где ты была? — встречает меня свекровь. — Ребёнок весь день капризничал! Я в своём возрасте не должна нянчиться!
Маше четыре года. Она привыкла, что мама всегда рядом. Теперь вместо мамы — бабушка, которая считает любое детское желание капризом.
— Хочу мультик! — просит дочка.
— Хватит телевизор смотреть! В моё время дети книжки читали!
Я готовлю ужин. Галина Петровна сидит рядом и комментирует каждое движение.
— Морковь крупно нарезала. Мясо пережарила. Соли мало. Да кто тебя готовить учил?
Андрей приходит в восемь. Садится к телевизору. Молчит.
— Сын, расскажи, как дела, — ластится к нему мать.
Они обсуждают его работу, погоду, новости. Меня как будто нет.
После ужина я мою посуду. Укладываю Машу спать. Убираю квартиру.
— Лена, постирай мою кофту. И погладь платье — завтра к врачу.
Я что, прислуга?
***
Вчера случилось то, что переполнило чашу.
Пришла с работы — Маша плачет на кухне. Коленка разбита, кровь.
— Что случилось? — кидаюсь к дочке.
— Упала, когда бегала, — равнодушно говорит Галина Петровна. — Я ей сто раз сказала — не носись по квартире!
— Почему не обработали рану?!
— А что я, медсестра? Ты мать — ты и лечи!
Руки дрожали, пока промывала Машино колено. Дочка всхлипывала:
— Мама, бабушка сказала, что ты плохая… что из-за тебя папа грустный…
Всё. ХВАТИТ.
Вечером дождалась, когда Маша заснёт. Подошла к Андрею.
— Нам нужно поговорить.
— Сейчас? Устал…
— СЕЙЧАС!
Он поднял глаза от телефона.
— Твоя мать должна съехать. Немедленно.
— Ты что, совсем охрела? — вскочил он. — Она недавно овдовела!
— А я недавно перестала быть человеком! Я не прислуга! Это мой дом!
— Наш дом! И она моя мать!
— А я твоя жена! Или была…
***
Сегодня утром Андрей ушёл на работу, хлопнув дверью. Галина Петровна делает вид, что ничего не слышала. Но весь день смотрит на меня волком.
Я приняла решение.
Вечером собрала вещи — свои и Машины. Немного. Самое необходимое.
— Мама, мы куда-то едем? — спрашивает дочка.
— Да, солнышко. К тёте Оле погостим.
Оставила записку на столе: “Вернусь, когда твоя мать съедет. Или не вернусь вообще.”
Выхожу из подъезда с чемоданом и ребёнком за руку. Легко. Как будто сбросила с плеч мешок камней.
Впервые за три месяца могу дышать полной грудью.
Не знаю, что будет дальше. Но знаю точно — больше не буду прислугой в собственной жизни.
***
Сидим с Машей у подруги на кухне. Пьём чай с печеньем. Дочка смеётся — давно не слышала её смеха.
Андрей звонил пять раз. Не беру трубку.
Понимаю: любовь не должна превращать тебя в тень. Семья — это не место, где одни живут, а другие обслуживают.
Если муж выберет мать — значит, он не муж мне.
Я выбираю себя. Наконец-то.