Когда Рома вернулся домой в их однушку на окраине Нижнего Новгорода, Полина как раз стояла перед зеркалом. Свет от дешёвой икеевской лампы падал на неё особенно предательски — выделяя каждый изгиб, каждую тонкую линию её тела под обтягивающим чёрным боди. Без лифчика. Соски угадывались отчётливо — и от этого в Роме всё сжималось, злость подступала комом к горлу.
— Ты серьёзно вот так пойдёшь? — голос его дрожал, но он пытался казаться спокойным.
Полина лишь хмыкнула, подкрашивая губы:
— А что не так? Ты видел, как сейчас все одеваются? Это же давно норма.
Рома шагнул к ней, встал за спиной:
— Там будет пятнадцать парней, Поля… И ты идёшь без меня. В боди. Без лифчика. На вечеринку, где вы собираетесь бухать "до упаду". Ты сама как думаешь — нормально это?
Она повернулась к нему, в её глазах блеснуло что-то упрямое и дерзкое:
— Я не собираюсь жить так, чтобы подстраиваться под твои комплексы, Ром. Я хочу быть собой. Мне удобно так, мне нравится так, мне красиво так.
Он сцепил пальцы в замок — так, что побелели костяшки.
— Ты могла бы просто уважить меня, понимаешь? Это не запрет. Это просьба. Я же не запрещаю тебе идти. Я просто прошу: надень лифчик.
— Уважить? — Полина горько усмехнулась, — Ром, да ты не про уважение говоришь, ты про контроль.
Она вышла из комнаты, оставив за собой шлейф сладкого парфюма и звук каблуков по линолеуму коридора.
Рома опустился на диван. Голова гудела. Он не мог понять — это он сходит с ума? Или действительно сейчас стало "нормой", что твоя девушка идёт на вечеринку в полупрозрачной одежде, где куча парней и алкоголь льётся рекой? Он ловил себя на мысли, что не доверяет не только этим парням, но и ей… Потому что слишком хорошо знал — что начиналось как "просто весело" и "все так делают", заканчивалось звонками в четыре утра и невнятными оправданиями.
Внутри полыхала смесь ревности, обиды и отчаяния. "Она хочет быть собой". Но быть собой — это значит плевать на то, что он чувствует? "Мне удобно". Удобно кому? Зачем? Для кого?
А Полина в это время уже вызывала такси. Улыбка на её лице была холодной, даже победной. В зеркале отражалась её фигура — красивая, смелая, свободная. Только Рома не знал больше, радоваться ему этой "свободе" или уходить молча.
Он не сказал больше ни слова. Просто лег на кровать, глядя в потолок. А телефон вибрировал под рукой: "Приехала, не жди". И было в этих словах всё: равнодушие, отстранённость, чужое равновесие, где для него места не осталось.
БУДУ БЛАГОДАРНА ВАШЕЙ ПОДПИСКЕ! ДЗЕН СОВСЕМ НЕ ПРОДВИГАЕТ НОВИЧКОВ, ПОЭТОМУ МОТИВИРУЕТЕ ТОЛЬКО ВЫ - ЧИТАТЕЛИ. ПОМОГИТЕ НАБРАТЬ 1000