Я в качестве корреспондента шел по просторному белому коридору в сопровождении ангелоподобной блондинки с голубыми глазами. И коридор, и девушка выглядели совершенно стерильно.
— Меня зовут Анжелика, я буду вашим сопровождающим. Вы можете задавать мне любые вопросы, в рамках разумного, конечно, — воркует девушка, слегка кокетничая.
— Хорошо, — принимаю я условия игры, — Вы свободны нынче вечером?
-Вы шутник, — она слегка зарделась и надела форменный белый колпачок с эмблемои Идеал» на золотистые волосы.
— А что значит «в рамках разумного»? А
— Нашу клинику неслучайно решено было расположить здесь, в глухом лесу, вдали от людей, — рассказывала девушка. — Вы сами понимаете, что наши клиенты предпочитают сохранение инкогнито и не нуждаются в любопытных носах.
— А почему ваша клиника называется «Идеал»?
— Здесь приводят людей в божеский вид. После разных катастроф.
— То есть у вас тут не обычная пластическая хирургия?
— Нет, далеко не обычная. Ради того, чтобы просто увеличить грудь или поправить нос, не стоит забираться так далеко поверьте.
— А на сколько пациентов рассчитана клиника?
— Извините, это закрытая информация. У нас здесь много закрытой информации.
— Но как же реклама? — я лукаво прищурился.
— Мы не нуждаемся в дополнительной рекламе, — очень строго сказала моя красавица. — Нас и так хорошо знают. Все, кому нужно попасть, к нам попадают.
— Вот как... А вот скажите...
Внезапно на стенах коридора замигали лампы, раздался неприятный резкий звук, где-то рядом захлопали двери. Мимо нас по коридору загрохотала каталка, на которой лежало нечто бесформенное, а вокруг суетились врачи в голубых халатах, пытаясь помочь раненому прямо на ходу.
— Готовьте большую операционную! — услышал я.
— Доктор, мы его теряем! — вскрикнул низкий женский голос.
В конце коридора распахнулись двери. Началась суета, и я едва не потерял сознание, потому что мне показалось, что под простыней ворочалась и корчилась какая-то бесформенная масса. Стало страшно.
— Пойдемте на смотровую галерею, оттуда можно наблюдать весь процесс. И слышно все, что происходит в операционной, — девушка явно была привычна к подобным картинкам.
— Ага, — бодро кивнул я, но мне на самом деле было не по себе.
Смотровая галерея и вправду была расположена высоко и удобно, и я увидел, что пострадавший уже на столе, а бригада врачей поспешно занимает свои места. В операционную стремительно влетел высокий кряжистый старик. Полы его халата развевались, как крылья, со свистом разрезая воздух.
— Слава богу! — с чувством воскликнула Анжелика. — Главный будет оперировать. Значит, вытянет!
— А что, бывает, и не вытягивают? — робко спросил я.
— Всякое бывает, — уклончиво ответила девушка. — Если случай запущенный...
Внизу между тем уже началась операция. С человека сняли простыню. Я невольно охнул и зажмурился.
— Это кто же его так? — едва шевеля губами, спросил я.
— Любимая... Чаще всего это дело рук любимых.
— Он что, маньяка любил? Или маньячку? Хотя, по-моему, женщин маньяков в природе не бывает?
— Почему же не бывает? — удивленно глянула на меня Анжелика. — Женщины тоже бывают одержимы маниакальными идеями. Ничуть не реже, чем мужчины. Просто мужчины маниакально пытаются переделать мир, а женщины — мужчин.
— А что это они сейчас делают? — перевел я разговор на действо в операционной. Там как раз направили на
лежащее тело небольшой аппарат, который залил весь операционный стол мягким золотистым светом невыразимо приятного оттенка.
— Лечат душу, — просто объяснила Анжелика. — Это свет любви. Он очень целебный. Он позволит душе расслабиться, расправиться, принять естественные очертания.
— А сейчас она у него неестественная? — удивился я.
— Кто-то долго пытался его изменить, перекроить под себя, — вздохнула моя прекрасная спутница. — А он, видимо, долго терпел. Любил, наверное...
— А как это — «перекроить под себя»?
— Ну как это обычно делается? Вы не сталкивались стаким? Что-то запретить, что-то навязать, в чем-то ущемить,
что-то заставить... А кое-что вообще искоренить, как вредное! Одно отрезать,
другое нарастить... В общем, скроить по-другому. Но душа не брюки, ее не перекроешь! Она снова и снова будет стремиться вернуться в первоначальное состояние. Стать собой.
— Вы вот уже который раз говорите о душе. Но она ведь субстанция не
ощутимая и невидимая.
— Ну как неощутимая? Разве у вас никогда душа не болела? Или не пела? Не разрывалась? Не рвалась ввысь?
— Рвалась, — засмеялся я. — И болела, бывало.
— Ну вот, — пожала плечами Анжелика. — А говорите «неощутимаяя. А насчет «невидимой»... Вон же она, на столе лежит! Сами видите.
— Так это... душа?! — поразился я.
— Ну да, душа, — кивнула Анжелика. — Мы телами и не занимаемся, только душами. Тело прочнее, а душа очень ранима. Очень. Ранима и уязвима.
Я, пораженный, прислушался к тому, что происходит внизу.
— Чувство собственного достоинства сильно повреждено, — говорил один из хирургов.
— Ничего, сейчас подтянем, вот тут и тут, и закрепите, — командовал Главный.
— Надо будет, конечно, потом мощную реабилитацию запланировать, но ничего, ничего, все поправимо, — вмешалась дама с низким голосом.
— Вот здесь дыра просто... Как пробило! Что это она с ним делала? — с осуждением воскликнул самый молодой.
— Посмотрите там, в истории болезни! — отрезал Главный.
— Это она его гордыню пыталась извести. Била в одну точку, долго. Вот и продолбила.
— А зачем ей надо, чтобы он так радикально менял образ жизни? — рассуждал молодой хирург.
— Ну как обычно... Женщина стремится переделать мужика под себя, — сердито пояснил Главный.
— Да, как всегда! — эхом повторил ассистент.
— Вот глупые же бабы! — вмешалась доктор-женщина. — У них там, внизу, чаще всего так: боятся, что не успеют, и хватают первое, что под руку попадется, а потом начинают его под себя переделывать.
— Но это же опасно! Именно так души-то и калечат! — возмутился самый молодой.
— А кто об этом думает? — хмыкнул Главный. — Каждый, понимаешь ли, мнит себя пластическим хирургом...
— Но неужели она не чувствовала, что ему больно? — женщина обтерла лоб главному. — Видно, не любила...
— В истории болезни записано: «Очень любила», — возразил молодой.
— Вот вечно у них так... Любить означает воспитывать. Или чаще всего перевоспитывать, — меланхолично произнес Главный.
Я поглядел на пристально наблюдавшую за происходящим Анжелику.
— Значит, у вас тут пластическая хирургия для истерзанных душ? — уточнил я, собрав все наблюдения в общую картину.
— А вы думали, что мы носы исправляем? — усмехнулась красавица снисходительно.
— Вы говорите так презрительно! Не любите тех, кто хочет другой нос или грудь побольше?
— Не понимаю, зачем улучшать то, что создано Творцом, а значит, совершенно? — пожала плечами Анжелика. — Другое дело, душу спасать...
— Да вы, похоже, просто ангелы! — я говорил очень серьезно.
— Да, мы ангелы, — без всякого юмора кивнула Анжелика.
Она сделала мне знак, и мы снова пошли на экскурсию по зданию. Коридоры, коридоры, бесконечные двери и палаты. Налево — реанимация, она наглухо закрыта. Направо — дверь в операционную, и над ней сияет мягким голубым светом надпись: «Тихо! Идет операция!»
По коридорчику с кофейным аппаратом прохаживалась женщина — шагов 10 в одну сторону, 15 в другую. Руки стиснуты у груди, взгляд остановившийся, как у очень больного человека, а губы исступленно шепчут не то молитву, не то заклинание... Я расслышал: «Господи, пожалуйста! Пусть он только будет жив! Пожалуйста, сделай так, чтобы сердце забилось! Я больше никогда не стану ничего от него требовать, только бы он жил, жил, жил!»
Двери распахнулись, в коридор шагнул пожилой доктор — тот самый Главный, седой. За ним высокий молодой, и последней вышла крепкая тетка.
— Вы все еще здесь, голубушка? — обратился Главный к женщине, которая вышагивала по коридору. — Вот и хорошо. Жив ваш красавчик, жив. Только сердечко вот изношено... Ну да ничего, будете беречь, еще поживет.
— Спасибо вам, спасибо! — женщина заплакала, закрыв лицо руками.
— Ну-ну, — отвела ее в сторону коренастая докторша. — Только запомните, милая, ему нужен покой!
— Да, понимание и любовь, — добавил молодой. — И тогда будете вместе еще долго-долго!
Главный (я заметил, что он осунулся, видимо, очень устал) стремительно пошел по коридору. Моя красавица Анжелика бросилась с маленьким стаканчиком к женщине: «Выпейте, выпейте, это успокаивающее!» А я, забытый всеми, пошел к выходу. С меня, пожалуй, было довольно. Мне стало трудно дышать, захотелось на свежий воздух. Я распахиваю дверь и оказываюсь посреди роскошного летнего леса: зелень, солнце, птичьи трели... Боже, как хорошо! Обессиленный, я падаю в траву и... просыпаюсь.