Неожиданно испытываю резкую боль, потому что Хелен перестает меня целовать, она со всей силы кусает мою нижнюю губу. И пока я, отвлёкшись на это, недовольно приподнимаюсь, тру мгновенно опухшее место большим пальцем, матерюсь, проверяя его на наличие крови, она нашаривает за спиной вазу с цветами. А дальше будто со стороны вижу, как Хелен со всей силы опускает её мне на голову.
Становится тихо и темно.
***
— Твоя девица ни на какой филологии не учится, — зевает Антон Бельский, притормаживая у деревянного окна, заклеенного бумажными полосками.
Он расхаживает по перевязочной как у себя дома. И медсестра в белом коротеньком халатике вовсю строит ему глазки, улыбается, даже не выгоняет. Хотя должна. Он ей чем-то приглянулся. Этот брутальный, слегка помятый, щетинистый мент. Дико харизматичный придурок.
А меня интересует окно. Надо же, какой раритет! Я такое последний раз в средней школе видел. Ещё детьми мы мазали длинные бумажки хозяйственным мылом, а потом бросались друг в друга пеной. Учитель ругалась, а мы веселились.
Вот что значит районная поликлиника. Проснулась ностальгия, всколыхнув воспоминания детства. Как я здесь оказался? Когда прекрасная и бездоказательно невинная княгинюшка Елена долбанула меня по башке вазой, народ вызвал скорую. И меня привезли в это чудесное, обслуживающее больных по территориальному принципу заведение. Я храбро истекал кровью в приемной, пытаясь выговорить свою фамилию, но, слава богу, всё закончилось хорошо. И я остался в живых.
— А где Игорь? — Испытываю дискомфорт, ужасно не люблю болеть.
— Трагически погиб на задании.
Мне становится не по себе, и я, отмахнувшись от медсестры, мигом мрачнею. Сразу как будто соображать начинаю лучше.
— Да ну на фиг. Блин, а мать как? С ума сойти, Антоха, пипец. Как это случилось? — Забывшись, трогаю свою рану.
А Антон, весь такой загадочный, с ироничным прищуром начинает ржать. Вот же паскуда! Брутальная сволочь и магнит для одиноких баб. Вообще он мужик хороший и правильный. Стольким людям жизнь спас, что всех и не перечесть. Но регулярно стебёт меня, чем очень раздражает.
— Да я пошутил, Алекс. Всё с ним отлично, на повышение пошёл. Времени стало меньше. И потом, мне ты нравишься больше, чем ему. Ты весь такой проблемный.
Медсестра хихикает. Если Антоха ей очень сильно понравился, то я в значительной степени «не зашёл», и она больно дергает пластырь на затылке. Башку простреливает острая боль.
— Эй, поаккуратнее, — отбиваюсь от специалиста в области сестринского дела. Девушка проверяет, не загноились ли швы на моём гениальном темечке.
Она меня не щадит. А Антон и доволен. Мы с ним в зале познакомились. Я ему пару приёмов показал, перекинув через плечо и разложив на мате. Потом, правда, он меня… Три раза. Но ему положено, он же мент.
В том году от Антона ушла жена… К другу. Он сильно переживал. С тех пор стал таким жёстким и зверски юморным волком-одиночкой. Смотрю на него искоса. Лучше бы Игорь продолжал со мной работать. Башка гудит не переставая после удара малолетней потаскушки. Хочется засунуть её в ведро со льдом. Не Хелен, а голову. Хотя мелкую стерву тоже можно, пусть бы остыла и подумала о своём поведении.
— А кто она тогда такая? Кем работает, где живёт? Игорь так ничего и не узнал, кроме того что от неё без ума Попов.
— Ой, да ну и хватит, Алекс, меньше знаешь, крепче спишь.
— Мне поймать её нужно. Эй! — Ожесточённо ковыряется в моей башке демоница в белом халате.
— Ты мне сейчас знаешь кого напоминаешь? Был у меня случай в служебной практике.
— Начинается, — закатываю глаза. — Сейчас какая-нибудь гадость будет. Ну вот на кого ты меня бросил, Игорек?
— Два туриста, находясь у нас в гостях, неожиданно для себя оказались в зале суда в качестве обвиняемых, после того как, напившись… Вдумайся, Глазунов, — смеётся Бельский, — украли пингвина из нашего водного парка отдыха!
— А меня нельзя под наркозом обрабатывать? — Оборачиваюсь к медсестре. — Ну, чтобы я не мог его слышать?
— Нет! — строго отвечает она.
Бельский продолжает гнать волну:
— Так вот, двадцатилетние гоблины вломились в парк развлечений, поплавали там с дельфинами, попугали огнетушителем акул в акульем загоне и подбили на побег несчастного пингвина.
— Фигню несёшь, — отмахиваюсь.
— Когда ребята проснулись с диким похмельем и растерянной птицей посреди комнаты, то, как сообщил их адвокат в суде, «постарались изо всех сил позаботиться о пингвине, а именно: покормили его и поставили под душ».
— Не верю.
— Зря. Чуть позже они повели пингвина к каналу, но их заметили прохожие и вызвали полицию.
Медсестра хихикает. А я тру вмиг занывшие виски. Всё неимоверно бесит.
— А живет она с кем?
— Там пингвин был, а не пингвиниха.
— Я серьезно, Антон!?
— А вот эта информация, Глазунов, за отдельную плату, я и так у тебя перерабатываю.
— Ты отвратительный, жадный тип, гореть тебе за это в аду.
Бельский и его сестра милосердия давятся от смеха. Позже они перешептываются, обсуждая качество современных медикаментов, а у меня звонит телефон. Глядя на зевающего мента, я тоже зеваю. На том конце трубки Лев Ильин.
— Глазунов, это ты?
— Нет! Это канцлер Германии взял трубку за Александра Александровича, а он сейчас не может подойти.
Лев громко вздыхает и рычит. Затем привычно начинает тараторить, чувствую — улыбается. Вот это чисто львиная фишечка: рвать на части с приятным выражением на лице. Доброжелательно и с нежностью.
— Саня, дело дрянь. Пора работать, — Льва несёт, — из-за двух месяцев весеннего простоя наши склады были загружены больше обычного, ну и из-за отложенного спроса, разумеется. К началу апреля количество клиентов немного спало, но к середине месяца пришла новая волна желающих проверить или отремонтировать. А сейчас, сейчас полная…
— Ничего не понял. Ты бы лучше о здравии моём справился.
— Как ты?
— Плохо.
— Ясно. Так ты приедешь?
— А мне больничный положен? — это я уже не Льву.
— Нет! — строго отрезает медсестра.
— Значит, приеду.
Потерев глаза, встаю со стула. К нам заходит врач, он даёт парочку советов. Просит внимательно следить за своим самочувствием. И в случае чего — лететь обратно. В приёмной полно пациентов, некоторые выглядят странно, другие задумчиво смотрят в никуда. Меня догоняет Бельский.
— Ладно, есть кое-что. Информация для тебя.
— Ух ты. Не может быть!
— Да.
— Мне неинтересно, — смотрю на Бельского осуждающе.
Вот нельзя было сразу сказать? Поэтому я хочу работать с Игорем. К стеклянному взгляду добавляются гордо поднятая голова и несколько механических движений.
— А я всё равно скажу. Елена Воронцова, проживающая на улице Лепешинского, учится в Университете экономики и управления, пытаясь получить специальность «Бухучет, анализ и аудит». С Поповым познакомилась во время конкурса красоты. Она всеми правдами и неправдами старалась выиграть конкурс в университете, чтобы её направили на городской, где наш «красавчик» был председателем жюри. Ну и вишенка на торте, Алекс. В прошлом году у Воронцовой пропала совсем ещё юная сестра.
***
Спустя сутки я поджидаю Хелен возле того самого, названного Антоном, университета. Ближе к обеду она действительно появляется у главных ворот. Увидев меня, совсем не пугается, даже наоборот. Гордо смотрит, как бы разглядывая, даже голову к плечу наклоняет с надменным прищуром. Умеет она на место ставить одним махом, так что и жить уже не хочется. И ведь сцыкуха совсем, а талант от бога, не отнять.
Смотрю на неё, такую нарядную, красивую, и в ушах словно звучит тревожная музыка. Вот откуда она взялась? Девка эта. Другая бы страшилась, что мужик за удар по башке её просто придушит, а ей словно по барабану.
Я засовываю руки в карманы брюк, держусь на расстоянии. Но она и не убегает, изучает меня с горячим интересом, с азартом. Ненормальная. Скучала, что ли, не пойму? И я скучал, испытывал, мать твою, настоящую хандру. Ненавидел эту стервятину, но при этом томился, как в глухой и гнилой насквозь тюряге. Тух, как экран разряженного монитора.И она тоже хороша. Лучше бы спрятала глаза. Убежала, свалила. Невыносимо… Разве смотрят на врага так, будто он имбирь, вяленый в сахаре?
— Извиниться не желаешь? — задаю резонный вопрос.
Эта девка меня просто убивает, она возбуждает физическое влечение и одновременно рождает какую-то дебильную интеллектуальную интригу. Что за тайны хранятся в этой хорошенькой блондинистой головке?
— Обычная самооборона, Александр Александрович Глазунов. Ничего личного. Не берите на свой счёт. Рада, что с вами всё хорошо.
— Мы снова на вы?
— Так я подчеркиваю действительное положение дел между нами.
— Бухгалтерша, значит?
— Я? — заливается смехом. — Нет, конечно! Разве можно представить меня за столом и с цифрами? Я к маме приходила, она у меня тут преподавателем работает на кафедре учёта, анализа и аудита.
— На ты опять будем, не дури.
Она пожимает плечами.
— Вот маме пирожков отнесла, сейчас к бабушке пойду.
— Опять врёшь! — Двинувшись к ней, хватаю сумку, роюсь. — Постоянно лжёшь, как кандидаты, блдь, в президенты. — Достаю зачётку, конспект, читаю: — Воронцова Елена, студентка второго курса БА-2. К маме она пришла! Считай, что я твой серый волк!
Мы взираем друг на друга, всматриваемся в каждую деталь. Даже шум улицы вокруг как будто капельку глохнет. Меня окружает ватная тишина, пропадает обычный гудёж машин и людской гвалт. А девчонка меняется. Осмотревшись, делает шаг ближе. Лена оборачивается несколько раз подряд, словно испугавшись, что кто-нибудь может нас услышать.
Я стою на месте. Заворожённый увиденным, испытывая разрыв шаблона. Куда делась стерва? Поднимаю глаза и тут же натыкаюсь на взгляд полный страсти, волнения и тревоги. Молоденькая, нежная, беззащитная, просто играла, и не более.
— Ты что, совсем дурак отбитый, Глазунов? Неужели ты не понимаешь, что он убьёт тебя, пристрелит как собаку. Ты чего ко мне привязался?
— А сама куда полезла? Думаешь, он долго терпеть будет? Порвёт тебя, так что жить не захочется!
Замираю на секунду, впадая в ступор. Вот это да. Девчонка сейчас совсем другая. Добрая, как будто, искренняя. Смотрит на меня огромными глазищами, ресницами хлопает, точно и вправду переживает за мою судьбу.
Такой она мне нравится ещё сильнее.
Поцеловать её хочу! И плевать, что она отбиваться будет. У меня от неё крышу рвёт со страшной силой. А сейчас особенно, настолько она в этот момент ранимая, светлая, юная. Не Баба-Яга со стажем, а обычная молодая принцесса, у которой губы как дикие розы, и вообще… Мой темперамент танцует танец шаманов Крайнего Севера, абсолютно готовых к любому виду спаривания… Потому что она такая хрупкая, такая импульсивная, горячая, остроумная, и в фигуре ни одного изъяна… И насрать, что фурия.
Тащу к себе, отбросив сумку в сторону. В лужу, на асфальт. Она мычит мне в губы, отбивается. Сжимаю её, как утопающий стискивает пальцами держащийся на плаву обломок яхты.
— Идиот! — Лупит меня Лена, вырывается.
Не даёт себя целовать, благо мозгов у неё побольше. Выкручивается. Мы на улице! Все видят! Все поймут. А я как кроманьонец, питекантроп, неандерталец, всех и не вспомнить.
Флешка, чужие паспорта, пропавшая сестра, попытки попасть на конкурс к Попову!? Миллион вопросов. Она что-то знает… Она маленькая хитрая лиса, пробравшаяся в нору грозного медведя. Мне нужно с ней поговорить, начать сотрудничать. Но я не могу… Я не в состоянии себя контролировать… Первый раз так сильно зацепило, даже в восемнадцать получалось, а сейчас нет.
Всё потом! Главное — сладость её губ и нежность белоснежной кожи. Все мои мысли заполняют воспоминания о её вкусе и запахе, не позволяя сосредоточиться на цели. Не получается у меня держать голову холодной. Чересчур сильно шкалит рядом с ней.
Убегая, Лена отпихивает меня в сторону. Тяжело дышу, но не двигаюсь с места. Просто слежу за девчонкой. Вижу джип на противоположной стороне улицы, преграждающий ей дорогу. Как же я сразу не допёр? Как не додумался, что Попов или соратники заезжают за ней после учебы? Дурак и действительно идиот.
Иду к своей тачке. Падаю на сиденье. Стучусь лбом об руль. Не могу поверить, что это происходит со мной на самом деле. Вляпался по колено. Не оттереться. Какая к черту месть? Я вообще не могу себя контролировать.
И пока я злюсь и гоняю в голове мысли, слышу громкий стук в окно авто. Резкий, рваный, несдержанный. Рядом с машиной стоит какой-то бугай. Я опускаю стекло вниз. Собираюсь что-то сказать, но он разговаривать не намерен. Просто поднимает руку, направляя мне в лицо чёрное зияющее дуло глока. Помнится, Антоха говорил, что это один из лучших пистолетов в мире.
***
Это доли секунды. Бугай ухмыляется, ощущая себя победителем. А я просто наклоняю голову, уворачиваясь от выстрела, и пуля попадает не в голову, как было задумано, а резво впивается в область плеча. В меня никогда раньше не стреляли. Ощущение впечатляющее.
Боль резкая и отчётливая, пронзительная и яркая, просто до потери сознания. Чувствуется жжение во всей правой стороне тела. Ломота горячей волной растекается по всему организму. И даже кажется, словно выкручивает в обратную сторону, как будто я гуттаперчевый.
На самом деле у меня очень маленький шанс не получить вторую в лоб. Просто мизерный. Ай, чего душой кривить, да нет его у меня.
Бедная моя многострадальная башка. Или тупая задница. Вечно ввязываюсь в какие-то переделки. И ладно бы повод был серьёзный. Любовь всей жизни, ребёнок, мать с отцом, а то ведь девка, обычная полузнакомая смазливая девица. Но мне, блин, припёрло, и теперь я истекаю кровью.
Но всё-таки время есть и, дёрнув ручку на себя, толкаю дверь наружу. Справляюсь, несмотря на резь и головокружение.
Но мне бы не хватило времени. Конечно, не хватило бы. Однозначно. Сто процентов. Я бы получил пулю в лоб, если бы не она.
Бугай бы успел, перезаряжать-то не надо, просто нажать на курок. Но она зачем-то меня спасла.
— Сука! — хрипит бугай, он же водитель, он же милый джентльмен, заехавший за моей с Поповым Хелен.
Она, юная и бесстрашная, глупая и отчаянная, красивая и разъярённая, зачем-то, рискуя жизнью и положением рядом с Коленькой, треснула буйвола своей сумкой с учебниками по башке. И он согнулся, схватился за волосатый кочан, потерял сноровку и цель в жизни. Всё, его уже не интересует ничего, кроме как удавить гадину, посмевшую мешать ему.
Моя ты прелесть. Могла бы убежать, скрыться, сидеть смирно на заднем сиденье, ведь Коля не простит. Это конец, понятно же, что она должна быть на его стороне. Но она предпочла спасти меня. Ей не всё равно. И не подумала даже, прискакала буквально за секунду.
От этой мысли за спиной тут же пробиваются изогнутые законцовки крыльев, как у самолётов. Открывается второе дыхание, и всё внимание находится теперь на решении проблемы. Спасти её, вызволить себя, нас уберечь для продолжения банкета.
Да, всё это развёл я, но что я могу поделать, если тупо хочу её себе?
Зарычав, вываливаюсь наружу и, извернувшись, с силой бью пидора здоровой рукой в живот. Он теряет пистолет и чувство собственного достоинства, кряхтит и жмурится как баба. А Хелен смотрит на меня в ужасе, плачет, кривится, негодует. Психует, топая ножкой. Как там говорится? Чем больше женщина стонет по ночам, тем меньше она ворчит днями?
Вот уж правильно. Вот вылечу все свои повреждения и заставлю Хелен скулить от радости.
Но у нас опять есть только доля секунды. Потому что удар под дых, ну это не сравнимо с дыркой в руке и раной на башке. Просто мужик этот дебил и очень туго соображает.
Завыв громче и отчётливее, будто на поминках, Воронцова делает правильный выбор и бросается ко мне в машину. А я, моргнув от дичайшей боли, изо всех сил делаю вид, что супермен. Антоха бы мной гордился.
Сжав зубы, резко захлопываю дверцу и давлю на газ, дёргая тачку с места.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мельникова Надежда Сергеевна "Хомяк_story"