— Надеюсь, у неё крепкие нервы и много свободного времени.
— А ты что, думаешь, я испугаюсь твоих угроз? — огрызнулся Виктор, даже не поднимая глаз от телевизора.
— Делай что хочешь, мне уже всё равно.
— Посмотрим, как запоёшь, когда твоя молоденькая поймёт, во что вляпалась, — усмехнулась жена, натягивая куртку.
Двадцать три года брака рухнули за полгода. Не постепенно, не с попытками склеить осколки — рухнули как подгнившая стена, которую наконец-то толкнули посильнее. Галина работала диспетчером на автобазе, вставала в пять утра, приходила домой к семи вечера измотанная и злая. Виктор трудился слесарем на заводе, получал чуть больше жены, но считал себя главным в доме.
Их квартира на четвёртом этаже хрущёвки пропахла застарелым табачным дымом и разочарованием. В прихожей висели его засаленные куртки, на кухне громоздился её сервант с дешёвой посудой. Спальня делилась пополам невидимой границей — его половина с разбросанными носками, её — с аккуратно сложенными халатами.
— Мать твоя опять звонила, — бросила Галина, входя в кухню, где Виктор ужинал перед телевизором. — Жалуется, что ты неделю не появлялся.
— Некогда было, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
— Некогда к матери, а к своей Светке время находится каждый день.
Виктор поперхнулся, но виду не подал. Светлана работала кассиром в том же магазине, где он покупал сигареты. Двадцать восемь лет, разведена, без детей. Смеялась его шуткам, не пилила за выпивку, встречала в халатике, а не в застиранном спортивном костюме.
— Не знаю, о чём ты, — соврал он привычно.
— Конечно, не знаешь. Как и о том, что полквартала уже обсуждает, как ты к ней каждый вечер ходишь. Думаешь, я слепая?
Галина села напротив, закурила. Руки у неё были красные, обветренные — сорок лет жизни без особых радостей оставили свои следы.
— А что мне дома делать? — взорвался Виктор. — Слушать твоё нытьё? Смотреть на твою кислую морду?
— Ах, кислая морда? — Галина затянулась поглубже. — А двадцать лет назад ничего, нравилась. Когда деньги в дом приносила, пока ты после армии работу искал.
— Это было давно.
— Да, давно. И мать твоя была моложе. Помнишь, как она меня встретила? "Не пара ты моему сыну, не дорастёшь". А я дураха, старалась, борщи ей варила, лекарства покупала.
Виктор вспомнил. Мать действительно Галину не приняла сразу. Анна Петровна, семьдесят два года, вдова, жила одна в двухкомнатной квартире и считала, что сын достоин лучшего. Но привыкла. Особенно когда поняла, что невестка работящая, не пьёт и готова ухаживать.
— Мать тут ни при чём, — пробормотал он.
— Ещё как при чём. Думаешь, твоя Светка будет к ней ездить? Памперсы менять, когда время придёт? Таблетки по часам давать?
Виктор не думал об этом. Светлана казалась ему глотком свежего воздуха после душной семейной жизни. С ней он чувствовал себя мужчиной, а не придатком к быту.
— Может, и будет, — сказал он неуверенно.
Галина рассмеялась — коротко и зло.
— Ну конечно. Молодая красивая женщина будет нянчиться со старухой ради такого принца, как ты. Ты хоть в зеркало на себя смотрел? Пузо, лысина, зарплата копеечная.
— Заткнись! — рявкнул Виктор, но в голосе слышалась неуверенность.
— Не заткнусь. Двадцать три года я на тебя потратила. Твою мать обслуживала, твои носки стирала, твоих друзей кормила. А теперь ты решил, что заслужил молоденькую?
— Я никому ничего не должен!
— Должен. Матери своей должен. Она тебя растила одна, отца у тебя не было. Работала на двух работах, чтобы ты учился. А теперь что? Бросишь её ради юбки?
Виктор встал, прошёлся по кухне. Галина попала в больное место. Мать действительно много для него сделала. И сейчас, когда здоровье подводило, нуждалась в помощи.
— Я её не брошу, — сказал он тише.
— А кто будет ухаживать? Светка твоя? — Галина затушила сигарету. — Ладно, хватит разговоров. Я устала. Делай что хочешь, но знай — если уйдёшь, назад дороги не будет.
Через месяц Виктор ушёл. Собрал вещи, пока Галина была на работе, и переехал к Светлане. Первые недели были медовыми — готовка, уют, внимание. Но потом начались звонки от матери.
— Витя, я плохо себя чувствую. Приезжай.
— Витя, у меня давление скачет, таблетки кончились.
— Витя, соседка говорит, Галина больше не приходит. А кто же мне поможет?
Светлана сначала относилась к этому спокойно. Но когда поняла, что свекровь требует постоянного внимания, начала высказываться.
— Слушай, а почему я должна к твоей матери ездить? У меня своя жизнь есть.
— Она больная, ей помощь нужна.
— Так пусть твоя бывшая помогает. Она же столько лет ухаживала.
— Галина больше не жена мне. Ты теперь моя женщина.
— Женщина, но не сиделка! — взорвалась Светлана. — Я не подписывалась на это!
Конфликты участились. Анна Петровна слегла с инсультом, требовался постоянный уход. Виктор разрывался между работой, больницей и домом. Светлана всё чаще задерживалась у подруг, избегая разговоров о свекрови.
— Ты понимаешь, что я не могу её бросить? — спросил Виктор однажды вечером.
— Понимаю. Но и я не могу жертвовать своей жизнью ради чужой старухи.
— Она не чужая! Она моя мать!
— Твоя, вот ты и ухаживай. А я здесь ни при чём.
Виктор попытался нанять сиделку, но денег катастрофически не хватало. Галина, встреченная случайно у больницы, только усмехнулась на его просьбы о помощи.
— Я же говорила — твоя любовница унаследовала не только тебя, но и обязанности. Где она, кстати? Почему один ходишь?
— Галя, ну помоги. Ради матери.
— Мать твоя меня двадцать лет терпеть не могла. А теперь, когда твоя молодая сбежала, вспомнил про меня?
Светлана действительно сбежала. Собрала вещи и исчезла, оставив записку: "Извини, но это не моё. Найди кого-нибудь другого."
Виктор остался один с больной матерью, съёмной квартирой и пониманием того, что Галина была права. Но когда он попытался вернуться, обнаружил, что жена уже не одна. В их квартире теперь жил Михаил — её коллега с автобазы, вдовец, спокойный мужчина, который умел слушать и не требовал невозможного.
— Поздно, Витя, — сказала Галина, встретив его у подъезда. — Я тоже имею право на счастье. А твоя мать... Ну что ж, теперь это только твоя проблема.