«Если жизнь не радует — смени не жизнь, а антенну. Может, ловишь не ту волну.»
— Надпись на стене в пятигорской бане
Пятигорск встретил их пыльным солнцем, запахом лаванды с базара и женщиной в клетчатом халате, которая в санатории выдавала ключи и кому-то шипела:
— А вино пронесёшь — из носа полью! У меня нюх, как у гончей, не вздумай!
Они с Санькой хихикали, как подростки. Номера у них были соседние, с общим балконом, где стоял облезлый столик и кто-то оставил открытую пачку «Примы».
В первый вечер она сказала:
— Саня, я давно не ездила с мужчиной. Так, чтобы по-настоящему. Не как жена, не как тень, а как женщина. Ты не против, если я… просто побуду?
Он только кивнул.
На третий день пошли в баню. Настоящую, с берёзовыми вениками и соседками, которые там были как дома.
Бабки гоготали, одна голая, с рыжим хной на голове, рассказывала:
— А у меня муж, царство ему небесное, любил, чтоб я ему пятки натирала борной мазью! Представляешь? Я думала — фетиш. А он просто грибок запускал.
Смеялись. Валя смеялась тоже, пока не запарилась до слёз. Села на лавку, замоталась в простыню, и тут влетела Вера Ивановна.
— Валюха?!
Староста школы, бывшая училка математики, а ныне вдова-казначей в домкоме. Блестит, как свежее яблоко.
— А ты с кем тут?
— Да вот… с другом.
— А чего не с мужем?
— А с мужем — пусть мама его катает. Он меня уже оформил, куда хотел.
Вечером, в холле, кто-то принёс баян. Саня толкнул её в бок:
— Валюха. Пой.
— Да ты с ума сошёл. Я ж с 2005 не пела. Только под душем и пьяная.
— Вот и повод.
И она запела.
«Ой, мороз, мороз…»
Голос сперва дрожал, потом пошёл. Соседки хлопали, мужики подвывали, кто-то крикнул: «Давай ещё!»
Пела и думала — вот же, жива. Вся. Не как чья-то жена, не как "удобная" Валя, а как девчонка, у которой сердце работает.
Позже, в номере, Саня подошёл:
— Валя. А давай останемся.
— Где?
— Здесь. В этом Пятигорске. Снимем домик. Будем варить борщ, чеснок сушить. Я устроюсь — тут везде гайки крутить надо. А ты — пироги печь и петь.
Она смотрела на него и вдруг… заплакала.
Но не от радости.
От ужаса.
Потому что поняла — не хочет.
— Саня… Ты — золотой. Ты вернул мне дыхание. И смех. И голос.
Но мне не надо начинать новую жизнь, мне надо вернуть свою. Ту, в которой я не уступаю, не мёрзну в угоду, и не боюсь, что меня снова куда-то оформят.
Он молчал. Потом кивнул.
— Ты только знай — если что, борщ у меня всегда будет.
Валя вернулась в свой город.
С Игорьком больше не виделась. Машина стояла у подъезда, но к ней теперь подходила только мама Игоря, вытирая фары платочком.
Валя купила старенькую "Ниву". Оформила на себя.
По вечерам включала радио «Шансон» и пела.
А в бардачке у неё всегда лежала записка:
«Если захочешь борща — я в Пятигорске. С баяном. Твой Саня».
Любовь — это не всегда остаться. Иногда — это вовремя уйти, чтобы остаться с собой.
И пусть в жизни будет баян. И баня. И борщ.
Но главное — своя НИВА.
Оформленная правильно.