Туман, как молоко, стелется по долине, цепляясь за вершины кедров. В избушке, сложенной из почерневших от времени брёвен, уже горит лучина. Агафья крестится на иконы в красном углу — лики святых, написанные ещё её отцом, смотрят на неё строго, но с тихой печалью.
Просыпается она затемно. Первое слово — «Слава Тебе, Господи», последнее перед сном — «Господи, помилуй» .
Умывается водой из ручья, даже зимой, — так положено, «чтобы плоть не брала верх над духом». Завтракает тем, что Бог послал: лепёшкой из муки, смолотой на ручном жернове, да чаем из трав — чаги, смородинового листа, саган-дайля.
Потом — работа. Всё в избе сделано её руками: половики из крапивного волокна, прялка, на которой она ткёт холсты, деревянная посуда, выдолбленная из кедра.
Даже иглы у неё самодельные — из рыбьих костей.
Если нужно, берёт рогатину и идёт по звериному следу. Раньше её брат Дмитрий был лучшим охотником в семье — он мог загнать оленя босиком по снегу.
Теперь она сама ставит силки на зайцев, а рыбу ловит на самодельные крючки.
Однажды, рассказывают, нашла в капкане раненого соболя — выходила его, а потом отпустила: «Грех убивать, коли не для пропитания» .
Её Библия — древняя, ещё дониконовская, с выцветшими буквами.
Читает она её нараспев, по-церковнославянски. Крестится двумя перстами, иконы признаёт только те, что написаны по канонам XVII века.
— Телевизор — это адова труба , — говорит она приезжим.
— А фотография — запечатление души, не дамся!
Даже гвозди в избе она не использует — только деревянные шипы, потому что «железо от антихриста».
Когда ей привезли солнечную батарею, она долго молилась, чтобы «бесовский свет» не погубил её душу.
Однажды зимой, когда запасы кончились, она неделю сидела на одной сушёной рыбе.
Ослабела так, что не могла встать. Но, как сама говорит, «ангел пришёл во сне и велел идти к ручью».
Там она нашла замёрзшую рябчиху — будто сама прилетела, чтобы спасти её.
А ещё она верит, что в тайге живут «древние»— духи, которых никто, кроме неё, не видит.
Иногда оставляет им на пне краюху хлеба — «чтобы не серчали».
Когда стемнеет, она зажигает лучину и долго сидит у окна, глядя в черноту леса.
В углу — семейные реликвии: прялка матери, топор отца, братовы лыжи из цельного кедра.
Иногда тихо напевает старообрядческие стихиры — те самые, что пели её предки ещё при царе.
А потом ложится спать на деревянный полок, укрываясь тулупом.
За стеной воет ветер, шуршат мыши, но ей не страшно.
Она знает: если завтра не проснётся — Бог примет её душу так же тихо, как живёт она сама: без лишних слов, без жалоб, по-староверски — крепко .
Когда Агафья осталась одна, её жизнь превратилась в череду испытаний, странных встреч и почти чудесных спасений.
Вот несколько удивительных историй, которые она сама рассказывала приезжавшим к ней людям.
Однажды зимой, когда Агафья уже много лет жила одна, к её избушке подошла… женщина в старинной одежде.
Та молча постояла у крыльца, потом исчезла в лесу. Агафья позже говорила: «Это была не живая. Мамка моя приходила проведать».
Рядом с её избьем часто бродил огромный медведь.
Однажды он разворотил запасник с рыбой, но Агафья не стала его прогонять — просто вышла и строго сказала:
«Ты что, хозяин, без спросу берёшь?» Зверь ушёл и больше не трогал её запасы. С тех пор она называла его «хозяйский» и оставляла ему немного рыбы на краю поляны — «чтобы не серчал».
Летом 2010 года, когда в Сибири горели леса, огонь подступил к её жилью.
Агафья не побежала , а стала молиться перед иконами.
Через час ветер переменился, и пламя обошло её избу стороной. Позже она говорила: «Это батюшка Карп (отец) с неба помог».
Несколько лет подряд она находила у крыльца связки сушёных грибов и кореньев — будто кто-то подкладывал.
Однажды выследила: оказалось, это делала старая лиса — таскала «подарки» из брошенной охотничьей избушки.
Как-то раз ночью в окно постучали. Агафья увидела двух людей в чёрном — лица неразличимы.
Они молча протянули ей свёрток . Когда она перекрестилась — те исчезли, а на снегу осталась… рыба , которой она не ловила.
Когда ей впервые привезли солнечную панель и лампу , Агафья три дня отказывалась заходить в избу , спасала в бане.
Говорила, что по ночам «из коробки шепчет».
Потом осмелела, но лампу завешивала платком — «чтоб свет не грешил» .
Её последняя коза заболела и умерла.
Агафья три дня читала над ней псалмы — и та вдруг встала .
Жила потом ещё два года.
«Бог дал — Бог и взял, а потом опять дал», — объясняла она.
Однажды она нашла в лесу зарубку на дереве и под ней — письмо, выцарапанное на берёсте:
«Агафья, молись за нас, грешных» . Кто оставил — неизвестно.
В 2012 году ей приснилось, что «небо свернулось, как свиток».
Проснулась в ужасе, но потом успокоилась:
«Значит, Господь дал мне ещё время на покаяние».
Агафья верит, что тайга — живая , и всё, что с ней происходит — «неспроста».
Её жизнь — смесь суровой реальности и древних преданий, в которых уже невозможно отделить быль от легенды.