Начало
Часть 3
Женя появилась на пороге вечером, когда за окном уже бушевала вьюга — редкое для апреля явление.
Серое небо, снежная крошка, тревожный свет от фонаря, будто сама природа не могла определиться: весна или зима, новая жизнь или затянувшаяся пауза.
– Привет, – сказала она просто, по‑дружески и чуть смущённо, как будто между ними не было этого десятилетнего перерыва, и не было того абсурдной ситуации. Не было в их глазах риска, от которого может помутнеть рассудок.
Оля рассматривала её украдкой. Женя выглядела иначе: не угловато, а по-женски уверенно, чуть измождённо, но и ясно, что за плечами у неё — не только “конвертики” и юношеские шутки, а настоящая взрослая жизнь, со всеми её потерями и открытиями.
Игорь никак не мог собраться – ком горел в горле, хотелось что-то сказать, но лучше бы промолчать. Они расселись за кухонным столом, невидимая сцена — трое, каждый по-своему потерянный.
– Вас, наверное, интересует, почему я… Ну, согласилась, – Женя не торопилась. – У меня всё не просто в жизни, не получилось стать идеальной матерью самой… Но я всегда вспоминала колледж, и иногда думала: что если бы мы тогда с Игорем не шутили, а… ну, ты понимаешь.
Она бросила на Игоря странный взгляд – не укоряющий, а какой-то благодарно-загадочный.
– А теперь получается, что, может быть, смогу хоть кому-то… дать то, чего сама так хотела.
Оля с трудом подавила слёзы:
– Это невероятно. Спасибо тебе. Ты нас… действительно спасаешь.
– Здесь нет “вы” и “я”, – сказала Женя. – Это для всех. Для меня тоже. Я много думала... Теперь давайте просто попробуем — дай бог, получится.
***
Вся их жизнь вдруг приобрела новый смысл – как будто кто-то выкрутил контраст на самом важном моменте. Каждый завтрак, ужин, даже смена постельного белья — ритуалы ожидания. Они с Олей старались быть вежливыми, внимательными друг к другу; неловко обсуждали процедуры, диеты.
Женя приезжала в клинику вместе с ними — спокойная, решительная. Врачи проверяли всё: крови, гормоны, психологические тесты.
– Какое у вас главное ожидание? – спросила психолог в центре суррогатного материнства.
Оля долго не могла подобрать слов.
– Я хочу знать, что всё будет честно. И что мы сможем быть… счастливы, даже если не по-кинематографически, а по-простому.
Игорь промолчал. Ему казалось, что он зацепился за какую-то внутреннюю горку, и не может слезть — страх потерять этот шанс был сильнее его былого нарциссизма и даже уязвлённого мужского достоинства.
***
Шли недели. Их жизнь будто застыла: работа стала рутиной, разговоры – осторожными, ужины – тише обычного.
Оля то и дело возвращалась к эскизам, рисовала кухни, гостиные и детские, как будто этим могла призвать своего будущего сына или дочь.
Даже книжки выбирала в магазинах теперь другими глазами – мягче всё делала, откидывала пленку радикального профессионализма.
Она ловила себя на мысли: “Ну почему я так боюсь, что что-то сорвётся? Почему в моей голове всегда десять сценариев, и ни один из них не простой?”
Однажды ночью, не в силах уснуть, она вышла на балкон. В окне напротив мелькали чужие семейные драмы – кто-то стирал пелёнки, кто-то пил чай в рубахе.
Тёплый воздух апреля... Оля закрыла глаза, прижалась к холодному стеклу, и впервые за многие недели прошептала совсем детским голосом:
– Пожалуйста, пусть всё получится…
***
В клинике царил запах лаков, лекарств и кофе из привокзального автомата. Женя зашла на процедуру без лишних слёз, только чуть сильнее сжала Игорю руку в вестибюле.
Они ждали.
Час. Два. Полдня.
Врачи выходят, объясняют процедуру, предлагают подождать.
Оля потирает ладони, не может сидеть на месте, то идёт смотреть на блеклый постер “Рождение новой жизни”, то возвращается, смотрит на пустое кресло, на сгибающиеся листочки папоротников возле окна.
Звонок.
В комнату выходит врач.
– Всё прошло удачно. Теперь осталось ждать…
Оля, Игорь и Женя обнимаются. Молча. Все трое – как команда, как три стороны треугольника, который внезапно стал устойчивым.
***
Дома, спустя два дня Оля поймала себя на том, что боится радоваться заранее.
– Я не знаю, как правильно, – прошептала она Игорю, сидя в своей дизайнерской мастерской, среди рулонов тканей и палитр.
– Что именно?
– Как быть благодарной, не чувствуя себя жалкой. Как радоваться чужой беременности, не становясь чужой себе.
Он обнял её вдруг по-настоящему.
– Мы вместе, будем родителями. Никто тут не чужой. Потому что ты – главное мое “да”.
Это были те редкие секунды, когда все слова подходили друг к другу.
***
Прошла неделя.
Вечером домой позвонила Женя. В телефоне – долгие гудки, в голове – миллион мыслей: “получилось? нет?”.
– Я жду вас у себя, – сказала Женя. В голосе дрогнуло что-то неожиданно личное.
Оля и Игорь приехали. Женя встретила их с двумя кружками чая; на столе стояли зефир, мандарины, тихий свет – будто всё вокруг готовилось к большой новости.
– Ну, – Женя обвела их взглядом. – Я сделала тест. Потом сходила к доктору и всё прочее...
Она перешла на шёпот:
– Всё получилось. Я беременна.
Оля вцепилась в её руку – на этот раз не с отчаянной надеждой, а с трезвым теплом взрослого человека, который пережил бездну и вернулся.
***
Месяцы понеслись калейдоскопом.
Женя жила отдельно, но они были рядом – помогали, возили в клинику, заботились, обсуждали каждый новый шаг.
Оля стала мягче – реже спорила с Игорем, училась доверять. Появились разговоры о малышовых колясках, о том, кто будет купать и кто гулять — и стоит ли ребёнку рассказывать о его необычном появлении.
Игорь вдруг рассматривал в чужих малышах на площадке своё детское отражение.
– Ты не боишься? – как‑то однажды спросила его Оля.
– Нет, – ответил он честно. – Я никогда так не хотел ребёнка. И никогда не чувствовал, что могу потерять что-то важнее, чем цена своей гордости.
***
К концу второго триместра беременность шла отлично. Женя светилась каким-то странным счастьем, будто не только вынашивала новую жизнь, но и проходила через собственное перерождение.
Однажды вечером, когда они все втроём пили чай, Женя выдала:
– А вы когда-нибудь думали, что... А если ребёнок будет не вашим?
– В каком смысле? – испугалась Оля.
– В банке могли спутать материал… По ошибке. Я читала в интернете, такие случаи были…
Она улыбается осторожно, но в глазах читается что-то нешуточное.
И вот это тревожное знание остаётся висеть в воздухе — всё вроде идёт идеально, но, быть может, судьба приготовила новый поворот…