«Ялта» — это одно из самых известных стихотворений Андрея Николаевича Муравьёва. Оно публиковалось как в поэме "Таврида", так и самостоятельно,
Стихотворение проникнуто романтизмом, оно не похоже на другие стихотворения поэмы. Это стихотворение о душе, о её видении природы, о двойственности человека, о слиянии души и природы!
И просто красиво!
Здесь нет описания той суматошной, весёлой, шумной Ялты, которую мы можем видеть каждый день, когда приезжаем в этот город, выходим на набережную и попадаем в круговорот. Ялта Муравьёва другая!
ЯЛТА
LXXVI
Из-за утесов Аю-Дага,
Бледнея, восстает луна;
Как легкий челн, носимый влагой,
Плывет по воздуху она
И, углубляясь в мрак востока,
Унылый проясняет лик,
Доколь над бездною широкой
Столб серебристый не возник.
LXXVII
Все тихо! — Звуков нет в эфире,
И на земле движенья нет;
Казалось, в усыпленном мире
Исчез последний жизни след!
Но сладкой тишины мгновенье
Такую негу льет в сердца,
Такие чувства упоенья,
Каких не выразят уста!
LXXVIII
Так, если арфы вдохновенной
Последний мощный, дивный звук
Умолк — и голос отдаленный
Звук повторил и вновь потух,
Рука заснула над струнами,
И тихо все! — Но песнь живет,
Лелея сладкими мечтами,
И эхо — новых звуков ждет!
LXXIX
И никогда в часы смятений,
Когда в груди страстей война
И бунт неистовых волнений,
Так безмятежно не полна
Душа высокая, младая,
Как в тихий ночи час, когда,
Как чаша полная до края,
Она полна собой! — Тогда,
LXXX
Тогда высокою мечтою
Еще восторг, еще один
Вдохни, — и смертной пеленою
Полет воздушный нестесним!
Она разорвала оковы,
Ее жилище в небесах,
И, смерти памятник суровый,
Остался бездыханный прах!
LXXXI
Покрылся мрачной синевою
Необозримый свод небес;
На нем — несметною толпою
Светила ночи — сонм чудес
Горят, как в первый день созданья,
Всем блеском юного лица;
Они горят огнем желанья,
И мнится: мания Творца
LXXXII
Еще однажды ожидают,
Чтобы с гармонией вступить
В полночный путь! Их отражают
Кристаллы вод, но возмутить
Небес торжественной картины,
Играя, не дерзнет волна,
И неподвижные пучины
Лежат — одной громадой сна!
LXXXIII
Над молчаливыми брегами
Роскошно восстают холмы
Аутки, полные дарами
Румяной осени, весны;
На скате легких возвышений
Отдельно хижины стоят,
И, свежие раскинув сени,
Над ними дерева висят!
LXXXIV
Но неприметно исчезает
Холмов отлогий, легкий скат;
У их подошвы развивает
Долина Ялты новый сад.
Эдема свежая картина,
И той же прелестью полна, —
Сия волшебная долина
Лучем луны озарена.
LXXXV
Вокруг нее — ночные горы
Стоят завистливой стеной,
Невольно возвращая взоры
На дно долины золотой;
Она, глубоко в отдаленьи,
Втеснилась в сердце мрачных гор, —
Как первой страсти впечатленье,
Как первый совести укор!
LXXXVI
И моря светлые пучины,
Касаясь низких берегов,
Как продолжение долины,
Бегут до дальних облаков;
Молчанье волн, утесы, горы
И свод полунощных небес —
Пленяют, восхищают взоры
Гармонией своих чудес!
Продолжение поэмы: