Путешествие по Крыму, известному в начале XIX века, как Таврида, с Андреем Николаевичем Муравьёвым приближается к завершению.
Сегодня об Аю-Даге - месте, которое поэт выбирает, чтобы поделиться восхитительной панорамой Тавриды, показать свой восторг от путешествия на полуостров, и немного истории.
Начало поэмы:
АЮ-ДАГ
LXXXVII
Еще одну картину юга
Поэзия рисует мне
В часы веселого досуга:
Я вновь стою, в волшебном сне,
На светлых берегах Тавриды
И, сладким упоеньем полн, —
Ее пленительные виды
Я вижу вновь при плеске волн!
LXXXVIII
Весь Аю-Даг передо мною
Громадой дикою встает,
Подняв хребет, склонясь главою,
Он волны, рассекая, пьет.*
Его отдельную вершину
Издалека узнает взор
Отважно пенящих пучину
От сонма отдаленных гор.
LXXXIX
Краса природы увлекает
Мечты волшебные пловцов
И скалы — в образ облекает
Владыки мрачного лесов,
Склонившегося над брегами,
Чтоб жажду утолить в волнах,
И моря смелыми сынами
Медведем — назван Аю-Даг!
ХС
Его надменная громада
Скрывает море от очей;
Но весь восток и край заката
Волшебной прелестью своей
Далеко увлекают взоры
На дно смеющихся долин,
И на утесистые горы,
Над бездной вставшие пучин.
XCI
На западе я вижу волны,
Биющие седой утес,
Где Гурзувитов прах безмолвный
Давно по берегу разнес
Шумящий ветр! — но их твердыни,
В обломках на одной скале, —
Остались памятью гордыни,
Веков зарывшейся во мгле!
XCII
И на помории отлогом,
Где мрачной древности следы, —
Цветут в обилии веселом
Юрзуфа нового сады.
Очаровательной долине
Жизнь возвратилася опять,
И на приветливой пучине
Селенья светлые стоят.
XCIII
Так дивной волей Провиденья
Природа совершает круг,
И жизнь рождается из тленья,
И смерть — рожденью близкий друг!
Народы, царства горделивы,
И славы их далекий гул, —
Как волн приливы и отливы,
Когда отзывный ветр подул!
XCIV
Но продолжительной картиной
Брега на запад развились,
И одинокою вершиной
Никиты выбегает мыс,
Дарами зреющий природы,
Роскошный негою садов,
За ним — небес крутые своды
И стая легких облаков.
XCV
Туда, где колыбель денницы,
Отрадный обратите взор:
Долина светлой Партеницы
Там вьется у подошвы гор;
И море шумною волною
То набегает на брега,
То с дикой борется скалою,
Где Партеница возлегла.
XCVI
Там за восточною горою —
Ламбата светлого залив;
Вдали, где синею волною
Обзор далекий затопив,
Слилися с воздухом пучины, —
Там длинной стелятся грядой
Феодосийских гор вершины
И облекают пеленой
XCVII
Эфира ясные равнины;
И о земном не говорят
Их живописные картины:
Полупрозрачные висят,
Как риза светло-голубая,
Одежда радостных духов,
Когда, на землю низлетая,
Плывут по морю облаков.
XCVIII
Туда, во глубину эфира
Еще стремится жадный взор;
Ему пределы тесны мира
И тесен для души обзор!
Но где ж мета ее стремленья?
Где жажду утолит она?
Увы! — Она в юдоли тленья
Одна бессмертной создана!