- Ну что, милая, примерь... - сказала мама, улыбаясь губами, но не глазами. Глаза у мамы были колючие, как облетевшие метёлки репейника, и в них прыгала мелкая молния удовольствия.
Шуба висела на вытянутых маминых руках - тяжёлая, серая, как утреннее небо, когда отец хлопал дверью и уходил на рыбалку зимой. Марина вздохнула. Андрей, зять, хохотнул, ткнул пальцем:
- Во, Маришка! Теперь заживём! Теперь ты у меня королева снежная!
И смех его был не смех, а осколки. Между зубами застревал он, будто рыбья кость. Марина медленно всунула руки в мех. Руки чужие стали - пухлые, обтянутые дорогим, ненужным теплом.
Мама... обида... муж... страх... - слова закрутились спиралью, как старые чётки, пересыпанные в кармане.
Когда Марине было десять, мама купила ей розовое платье - "чтоб ты, как люди, выглядела". В платье Марина сидела на празднике, дёргала подол, смотрела на девочек, у которых волосы были заплетены, как у кукол, а мама шипела сзади: "Улыбайся, что ты, как сирота!" Потом папа пропал, как тень - и Марина росла под строгим маминым взглядом.
А Андрей... Андрей пришёл - синие глаза, горячие ладони, запах дешёвого кофе. Он смеялся, когда она плакала, и плакал, когда она смеялась. Они вместе искали старую мебель, собирали деньги, клали их в банку - с надписью «на отпуск». И вот теперь - шуба.
- Спасибо, мам. - Голос Марини дрогнул.
- Чтоб ты лучше выглядела, - мягко сказала мама, поправляя ей воротник, как маленькой. - А то всё в своих тряпках ходишь. Андрей, да? Глянь, какая у тебя жена!
Андрей ржал, опершись на косяк, но глаза щурил, как от зубной боли.
- Мам, - вдруг резко сказал он, - ну зачем, а? Ну серьёзно?
Мама улыбнулась шире, плечи вздёрнула:
- А что? Я для вас стараюсь. Чтобы семье - как людям!
Марина смотрела в зеркало. Женщина в зеркале была тяжёлая, чужая, с волосами, прилизанными по-змеиному. Шуба обнимала её липко, как мамины руки, как мамины взгляды, как мамины слова: "Я для тебя, я ради тебя, я только тебе добра желаю..."
Она вспомнила, как плакала ночью - не потому что плохо, а потому что страшно. Страшно стать - как мама. Страшно потерять себя. Страшно смотреть, как Андрей стискивает зубы, а потом бежит за пивом. Страшно оттого, что уже поздно.
- Ну чего ты стоишь, как истукан? - с раздражением бросила мама. - Тебе сделали подарок, радуйся.
Андрей ржал всё тише, потом вообще замолчал. Пошёл на кухню, громко открыл холодильник, стукнул бутылкой о край.
Марина коснулась зеркала пальцем. В зеркале - два её глаза, а между ними тонкая морщинка. Как у мамы.
- Мама, - тихо сказала она, - спасибо.
- Ой, ну хоть одна благодарная, - отмахнулась та.
- Мам, - сказал Андрей из кухни, и голос его звучал хрипло, - давай ты уже домой пойдёшь?
Мама смерила его взглядом. Зять. Зять, который не смог. Зять, который пьёт. Зять, который смеётся, а глаза пустые.
Вечером, когда мама ушла, хлопнув дверью, Марина сидела в шубе на диване. Андрей вертел в руках пробку от пива, смотрел на неё, на шубу, на стену.
- Ну что? Тёща довольна. Ты довольна? - он усмехнулся.
Марина провела рукой по шубе, по своему плечу, по своему лицу - как будто можно было стереть.
- Я устала, - сказала она.
Андрей сел рядом. Помолчал. Потом обнял её, осторожно, как обнимают незнакомого человека, который плачет на автобусной остановке.
- Мариш, - сказал он тихо, - поехали летом. На море. Только мы.
Она кивнула. Но знала: шуба останется. Шуба - это мама, это голос в голове, это обида, это страх. Это всё, что с ней теперь навсегда.
В ту ночь она сняла шубу и положила в шкаф. Открыла окно - впустила январский холод. На подоконнике сидела и смотрела, как снег ложится на улицу. Белый, чистый, новый. Как будто можно всё начать сначала.
А на кухне Андрей мыл бутылку. Звук воды. Звук жизни, которая всё идёт и идёт, невзирая.
Что надо было сделать главной героине? Пишите в комментариях и ставьте 🩷 подписывайтесь на канал - у меня много интересных рассказов 🙂