XII век в Англии был временем религиозного бума: за сто лет основали больше монастырей, чем за предыдущие пятьсот. Цифры впечатляют — свыше сотни женских обителей только между 1100 и 1200 годом. И шли туда не от избытка святости.
Для средневековой барышни выбор был простой как пареная репа:
либо замуж за того, кого выберут родители, либо в монастырь за свой счет. Причем второй вариант часто оказывался выгоднее. В нуннери можно было получить образование (единственное место для женщин), карьеру (некоторые аббатисы управляли землями лучше графов) и даже власть (монахини были крупными работодателями и землевладельцами).
Особенно активно в монашество подавались вдовы и дочери англосаксонской знати после норманнского завоевания. Новые хозяева земли как-то не торопились принимать побежденных в свою элиту, так что монастырь становился спасательным кругом для тех, кто вчера был кем-то, а сегодня остался ни с чем.
Но массовый наплыв желающих уйти от мира породил неожиданную проблему. Кто будет управлять всеми этими святыми обителями? Кто обеспечит их экономически? И как устроить так, чтобы монахини получали духовное окормление, но при этом не слишком тесно общались с мужчинами?
Один хромой норманн решил, что знает ответ на все эти вопросы. Ошибся.
Хромой норманн и его революционная бизнес-модель
Гильберт Семпрингхемский родился в семье, где статус определялся не только знатностью отца-норманна, но и происхождением матери-англосаксонки из простого народа. А еще у мальчика был какой-то физический недостаток. Источники стыдливо умалчивают какой именно, но достаточно заметный, чтобы закрыть дорогу к рыцарской карьере.
— Ну что с него возьмешь, — наверняка вздыхал отец, глядя на сына. — Пусть идет в попы.
Отправили учиться теологии в Париж. Вернулся... по-прежнему не попом. Вместо этого Гильберт занялся социальным воспитанием.
В 1131 году он отобрал семерых девочек из своих учениц в деревенской школе и пристроил их при церкви жить по монашеским правилам. К ним приставил еще семь девочек в качестве прислуги. Планировалось, что служанки будут покупать "хозяйкам" все необходимое и передавать через окошко в двери.
Не тут-то было. Очень скоро прислуга потребовала равных прав с "госпожами". Логика была железная: если барышни из хороших семей идут в монахини ради социального статуса, то девчонки из крестьянских семей чем хуже. Для них постриг означал головокружительный взлет по карьерной лестнице.
Проблема была в том, что никто не хотел содержать бедных монахинь. Цистерцианцы, к которым Гильберт обратился за помощью, вежливо отказались: женские общины считались финансовой обузой, а не источником дохода.
Тогда хромой норманн придумал революционную схему. Он создал смешанные монастыри, где мужчины работали и зарабатывали, а женщины учились и молились. Бизнес-модель была простой: братья ведут хозяйство и обеспечивают сестер всем необходимым, сестры не обязаны быть рентабельными.
К моменту смерти Гильберта в системе насчитывалось около полутора тысяч человек в двадцати шести обителях. Неплохой результат для средневекового стартапа.
Архитектура греха: как устроить смешанный монастырь
Гильберт продумал все до мелочей. В каждом монастыре — одна церковь, разделенная стеной. Большую часть занимали монахини, меньшую — мужчины. Каноники могли заходить в женскую половину только для служения мессы. От церкви монастырь располагался к северу, мужские постройки — к югу.
В идеале получалось четыре сообщества под одной крышей: монахини, каноники, сестры-мирянки и братья-миряне. Все жили рядом, но строго раздельно. Система продумана так, чтобы контакты свести к минимуму.
— Значит так, — наставлял Гильберт архитекторов, — проходы делаем узкие, окна маленькие, двери на замках. И чтобы ни одна баба случайно не забрела не туда.
Но человеческую природу архитектурой не обманешь. Еще в 787 году Второй Никейский собор запретил смешанные монастыри именно потому, что "совместная жизнь дает повод для разврата". Отцы церкви прямо писали: "Ни один монах не может входить в женскую часть, ни одна монахиня не может беседовать наедине с монахом".
Гильберт считал, что он умнее. Его система просуществовала четыреста лет, но проблемы начались почти сразу.
Главной головной болью стали братья-миряне — мужики из самых низких слоев, которых набирали для черной работы. Как деликатно выражался католический источник, это были "грубые и неукротимые духи, нуждающиеся в твердом руководстве". А проще говоря, бывшие бродяги, освобожденные рабы и прочие маргиналы, которых только дисциплина держала в рамках.
Когда рядом находились молодые женщины, дисциплина давала сбои.
Скандал в Уоттоне: когда святость дает сбой
1166 год, Йоркшир, монастырь Уоттон. В числе местных монахинь была и девушка, которую привезли сюда ребенком, но которая так и не прониклась духом истинной набожности. Как выразился хронист XII века Элред из Ривольского, характеризуя ее как "глупую и похотливую".
И вот эта самая "глупая и похотливая" умудрилась забеременеть от одного из мужчин того же монастыря. Кто именно стал отцом, каноник или брат-мирянин, источники расходятся. Но когда живот стал заметен, скрывать связь стало невозможно.
Реакция сестер была быстрой и радикальной.
Сначала они схватили любовника (решили, что это именно он виноват). Потом заставили беременную совершить то, что сегодня назвали бы изуверской расправой, то есть собственными руками кастрировать своего партнера. А затем, чтобы урок запомнился, засунули...в общем не важно что засунули и куда засунули, цензура у нас, знаете ли.
— Вот тебе плата за грех, — наверняка сказала старшая из сестер, наблюдая за экзекуцией.
— А теперь жуй и помни, — добавила другая.
Жестоко? По современным меркам — да. По средневековым это было обычное дело. Кастрация была стандартным наказанием за такие дела.
Беда в том, что у несчастной случился выкидыш. Аббат монастыря воспринял это как божественное вмешательство и с облегчением записал в хронике: "Бог проявил милость к грешнице, разрешив ее от позора".
Но история получила продолжение. Вскоре после этого мужчины из Гильбертинских общин подали коллективную жалобу самому Папе Римскому. Суть претензии была простой: присутствие женщин мешает духовной жизни, постоянно наводя на грешные мысли.
Папа Александр III провел расследование. К нему поступили жалобы на то, что в некоторых домах ордена мужчины и женщины живут слишком близко друг к другу. Пять епископов срочно написали в Рим заверения, что в их епархиях гильбертинские общины строго разделены по половому признаку.
Но осадок остался. И скандал в Уоттоне стал символом того, что происходит, когда святые люди оказываются слишком близко к человеческим соблазнам.
Святость с человеческим лицом
К 1538 году, когда Генрих VIII закрывал монастыри, в Гильбертинском ордене оставалось 25 домов, 150 каноников и 120 монахинь. Единственный чисто английский орден просуществовал четыре века, пережив основателя на триста лет.
Закончилось все тихо. Последний магистр ордена, Роберт Холгейт, сдался королевским комиссарам "добровольно". Каждый монах и монахиня получили пенсию до конца жизни. Земли и имущество конфисковали в пользу короны.
Что же показал эксперимент Гильберта?
Во-первых, что создать работающую социальную систему можно, но контролировать человеческую природу в ней — задача почти невыполнимая.
Во-вторых, что средневековые методы решения конфликтов были быстрыми, радикальными и не предполагали долгих разбирательств.
Когда монахиня забеременела от монаха, никто не стал выяснять обстоятельства, мотивы или степень вины каждой стороны. Решение приняли немедленно, исполнили на месте, последствия списали на божью волю.
Жестоко? Да. Эффективно? Тоже да. После этого случая в источниках не упоминается ни одной подобной истории в гильбертинских монастырях.