Москва. Январь. Утро.
Анастасия сидела в полутьме кухни, кутаясь в мягкий кардиган. За окном — стужа и вьюга, внутри — такое же беспокойство. В чашке остывал чай, который она так и не допила. Она проснулась, как обычно, в шесть утра, чтобы приготовить завтрак, разбудить Алешу, собрать в школу, выстирать бельё, погладить рубашку Владимиру…
Но в этот день она впервые позволила себе ничего не делать. Только сидеть. И слушать, как тикали старые кухонные часы — единственный звук в этой роскошной, но душной квартире, где давно не было покоя.
— Настя? — Владимир вошёл, натягивая пиджак. — Где мой планшет?
— Он на тумбочке в коридоре, — ответила она устало, не поднимая глаз.
— Почему ты такая… помятая? — он посмотрел на неё, нахмурившись. — Ты вообще не выспалась? Опять ночью работала?
— Нет. Просто… просто я устала, Володь. Не физически — душой, — она тихо подняла на него глаза.
Он отмахнулся:
— Ну не начинай. У всех свои проблемы. У тебя ведь "всего лишь" две работы, да?
Это «всего лишь» разрезало её изнутри. Да, она была флористом, потому что любила цветы, потому что они её спасали. И да, преподавала в школе дизайна, чтобы оставаться «реализованной». А потом — дом, ребёнок, стирка, готовка, родительские собрания, кружки, развозы… Всё на ней.
И он — никогда рядом. Только претензии и равнодушие.
Позднее вечером.
— Я ухожу из цветочного салона, — сказала она, собирая посуду после ужина. — Слишком много. Я больше не справляюсь.
Владимир застыл:
— Что значит "уходишь"? Ты даже не посоветовалась!
— А ты часто со мной советуешься?
— Настя, хватит. Нам нужны деньги. Алеша учится в частной школе. Мы тратим на это кучу средств. Или ты хочешь, чтобы он пошёл в обычную?
— Я хочу видеть сына. Хочу не падать с ног к вечеру. Я — не домработница. Я — человек. Женщина, мать, жена… — её голос дрожал.
— Значит, теперь я виноват в твоей усталости?
— Ты никогда не спрашивал, как я. Никогда. — слёзы обжигали горло.
— А ты просто ныть начала. Все работают, и никто не жалуется.
Через два дня приехали его родители.
Свекровь, Раиса Павловна, женщина строгих принципов, сразу почуяла неладное.
— Что это ты такая… поникшая, Анастасия? Не заболела?
— Устала просто. Слишком много всего на мне. Думаю уйти с одной работы.
Раиса резко повернулась:
— С работы?! Да ты с ума сошла? Володя и так тащит всё. А ты хочешь расслабиться дома? Женщина должна быть в тонусе. А не кисель!
— Раиса Павловна, я не прошу ни у кого денег. Я просто не справляюсь. Я человек, а не машина…
— Все не справляются! Но терпят! Потому что семья — это труд!
Свёкор молча сидел, только кивал.
А потом Владимир подлил масла в огонь:
— Она ещё и няню хочет нанять.
— Няню?! — свекровь всплеснула руками. — Это что за мать такая, которая отдаёт сына чужим людям?
Анастасия выдохнула. Она чувствовала, как под ногами уходит почва. В этом доме её никто не слышал.
Через неделю она подала на развод.
Владимир сначала не поверил. Потом злился. Потом пытался шантажировать сыном.
— Ты не справишься одна! У тебя не будет денег! Не будет опоры!
— У меня не будет тебя — и это уже облегчение.
— Я подам в суд на опеку!
— Подавай, — ответила она с ледяным спокойствием, которое нарастало от боли и выученной безысходности.
Суд длился два месяца.
Психологи, документы, слёзы. Алешу опрашивали.
— Где тебе лучше, Алеша?
— С мамой. Она всегда со мной. А папа… он только вечером приходит и злится.
Суд оставил опеку Анастасии.
Теперь утро начиналось иначе. В доме было тихо. Светло. Анастасия устроилась работать арт-директором в одной дизайн-студии — с гибким графиком и уважением к личной жизни. С Алешей ей помогала няня Ирина — спокойная, внимательная, добрая женщина. Они вместе готовили обеды, решали задачки и ходили по музеям.
Однажды вечером, когда они с Алешей сидели на балконе, закутавшись в плед, мальчик сказал:
— Мам, ты счастлива?
Она посмотрела на него, в его серьёзные серые глаза, такие похожие на её.
— Да, Алеша. Сейчас — да.
Он обнял её за плечи.
— А я всегда был счастлив. Потому что ты у меня есть.
И в этот момент она поняла: она всё сделала правильно. Пусть одна. Пусть непросто. Но она — дома. Настоящем. Со своим сыном. В своей жизни. Где ей никто не мешает быть собой.
Прошло два года.
Их жизнь стала тише. Чище. Человечнее.
Однажды в кофейне, где она забежала между встречами, к ней подошёл мужчина. Высокий, с доброй улыбкой и внимательными глазами. Его звали Андрей. Он был архитектором. Разведён, без детей. Но с огромной добротой внутри.
— У тебя глаза — как у человека, который слишком долго держался, — сказал он ей как-то вечером.
— Я держалась не ради себя, — ответила она. — А ради сына.
— Если ты доверишься мне... — сказал однажды Андрей, — то ты увидишь, что тебе можно просто жить, Настя. Без борьбы. Я рядом. И ты можешь не работать, если хочешь. Просто будь. Если хочешь — работай, это не проблема. Мне не составит труда нанять клининг, няню и любую дополнительную помощь. Ты — женщина.
И она позволила себе это — просто быть женщиной. Не "должной", не "удобной", не "идеальной". Женщиной. Матерью. Женой. Любимой.
Вопросы к читателю:
- Считаете ли вы, что женщина обязана «тянуть» семью любой ценой?
- Почему в нашем обществе до сих пор так сложно принять помощь извне — нянь, психологов, партнёров?
- Где заканчивается компромисс, а начинается предательство себя?
- Имеет ли женщина право на выбор — и как часто ей дают его на самом деле?