— Твоя клиника просто шарашкина контора! — возмущался пациент, не зная о моей степени доктора медицинских наук.
Я смотрел на него спокойно, почти отстраненно. За двадцать лет практики таких криков я наслушался достаточно. Андрей Викторович Селезнев — грузный мужчина с залысинами и взглядом, который, казалось, мог прожечь стену, — размахивал руками и брызгал слюной.
— Вы тут сидите в своем кабинетике и думаете, что лечите людей? Да вы их калечите! Я хожу сюда третий месяц, а толку? Где результаты? Где улучшения?
Тут надо отметить, что результаты были. Значительные. И улучшения тоже. Просто Андрей Викторович ожидал мгновенного исцеления, будто я волшебник с Хогвартса, а не врач-невролог с двадцатилетним стажем.
— Андрей Викторович, — я говорил тихо, но твердо, — позвольте напомнить, что ваше состояние...
— Мое состояние! — перебил он. — Мое состояние не меняется! У вас дипломы на стенах для красоты висят? Или вы их в переходе купили? Шарлатаны! Все вы шарлатаны!
— Если вы позволите...
— Ничего я не позволю! — Селезнев подошел к моему столу вплотную. — Я заплатил немалые деньги, между прочим. А что получил? Таблетки, от которых еще хуже стало! Это вообще лекарства или пустышки? Может, вы на мне эксперименты ставите?
Марина Сергеевна, моя медсестра, тихонько приоткрыла дверь кабинета. Я едва заметно качнул головой — не надо. Разъяренных пациентов лучше не провоцировать появлением третьих лиц. Они воспринимают это как угрозу.
— Андрей Викторович, — я указал на стул, — давайте вы присядете, и мы спокойно обсудим вашу ситуацию.
— Нечего тут обсуждать! — он схватил со стола свою медицинскую карту. — Я требую вернуть мне деньги! И я буду жаловаться! Я дойду до министра здравоохранения!
— Это ваше право, — ответил я все так же спокойно.
Мой тон, видимо, еще больше разозлил его.
— Вам плевать, да? Вы тут просто деньги зарабатываете, а людям хоть помирай!
Он резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Марина Сергеевна тут же вошла в кабинет.
— Николай Александрович, может, охрану вызвать? Он в таком состоянии...
— Не нужно, — я устало потер переносицу. — Он не агрессивен, просто расстроен. И имеет на это право.
— Какое право? — возмутилась Марина. — Так разговаривать с вами! Да он знает вообще, кто вы?
Я улыбнулся.
— Очевидно, нет. Но это не имеет значения.
— Как это не имеет? Вы ведущий невролог города, у вас две монографии, докторская степень! А он...
— А он человек, который страдает, — закончил я за нее. — И его не интересуют мои регалии. Ему нужно облегчение, которое я пока не смог ему дать.
Марина покачала головой.
— Слишком вы добрый, Николай Александрович. Другой бы на вашем месте...
— Другой — возможно. Но я — нет.
После ухода Марины я открыл карту Селезнева. Сложный случай. Хроническая невралгия, осложненная психосоматикой. Человек не спит нормально уже полгода. Конечно, он на взводе. Конечно, он ищет виноватых.
Я взял телефон и набрал номер.
— Алло, Михаил Ефимович? Добрый день, это Коршунов беспокоит. Нужна консультация по одному пациенту...
Через неделю Селезнев явился снова. Без записи, просто ворвался в кабинет, когда я заполнял документы.
— А, это опять вы, — сказал я, откладывая ручку. — Проходите, садитесь.
— Не буду я садиться, — отрезал он, но все-таки прошел в кабинет. — Я только забрать свои документы.
— Могу я узнать, куда вы собираетесь обратиться?
— В нормальную клинику! К нормальным врачам!
— И это ваше право, — кивнул я. — Но прежде чем вы уйдете, я хотел бы кое-что вам показать.
Я достал из ящика стола папку.
— Что это? — подозрительно спросил Селезнев.
— Это новый план лечения, который я разработал для вас. После нашей последней встречи я консультировался с коллегами из института неврологии. Мы пересмотрели вашу схему лечения.
Селезнев хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес.
— И что, эти новые таблетки тоже не помогут?
— Я не могу гарантировать мгновенный результат, — честно ответил я. — Но это более агрессивная схема. Она дает хорошие результаты у пациентов с похожими симптомами.
— Враки все это, — буркнул он, но уже без прежнего напора.
— Возможно, — я пожал плечами. — Но если есть шанс, что вам станет легче, разве не стоит попробовать?
Он молчал, переминаясь с ноги на ногу.
— Послушайте, Андрей Викторович, — я встал из-за стола, — я понимаю ваше разочарование. Я знаю, что вы устали от боли. Но лечение неврологических заболеваний — это марафон, а не спринт.
— Красиво говорите, — усмехнулся он. — Прямо как по бумажке.
— Не по бумажке, — возразил я. — По опыту. За двадцать лет практики я видел многих пациентов, которые сдавались на полпути. И я видел тех, кто продолжал бороться и побеждал.
Селезнев наконец сел. Тяжело, будто его ноги больше не держали.
— Я устал, доктор. Просто устал.
— Знаю, — я сел напротив него, а не за стол. — И я хочу вам помочь. Правда хочу.
— А если не получится?
— Тогда мы попробуем что-то еще. И еще. И еще. Пока не найдем то, что подействует.
Он смотрел на меня долгим взглядом, словно оценивая.
— Ладно, — наконец сказал он. — Еще одна попытка. Последняя.
— Договорились.
Когда он ушел, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Удержал. Не потерял пациента. Это маленькая победа, но сейчас даже такие ценны.
Прошел месяц. Селезнев приходил на прием регулярно, больше не кричал, хотя иногда и бурчал что-то недовольное себе под нос. Новая схема лечения давала результаты, но медленнее, чем хотелось бы нам обоим.
— Как спалось этой ночью? — спросил я, просматривая его дневник самонаблюдений.
— Так себе, — он поморщился. — Часа четыре от силы.
— Но это лучше, чем два, как было раньше.
— Да, лучше, — неохотно согласился он. — Но все равно далеко от нормы.
— Мы движемся в правильном направлении, Андрей Викторович. Это главное.
— Слушайте, доктор, — вдруг сказал он, — а почему вы тогда не выгнали меня? Ну, когда я на вас кричал, обзывал всякими словами.
Я улыбнулся.
— А зачем? Вы же не на меня злились.
— Нет, на вас, — упрямо возразил он.
— Вы злились на боль, на ситуацию, на свою беспомощность. Я просто оказался рядом.
Он задумался.
— Может, и так. Но все равно, другой бы на вашем месте...
— Другой — возможно, — повторил я фразу, сказанную когда-то Марине. — Но я врач, а не обиженный ребенок. Моя задача — лечить, а не воспитывать.
— И все-таки, — не унимался он, — я вел себя по-хамски.
— Вы вели себя как человек в отчаянии. Это понятно.
В кабинете повисла тишина.
— Скажите, доктор, — наконец спросил Селезнев, — а вы давно здесь работаете?
— В этой клинике? Около пяти лет.
— А до этого?
— До этого я был заведующим отделением неврологии в областной больнице. А еще раньше работал в научно-исследовательском институте.
Он удивленно поднял брови.
— И что же вы тут делаете? Это же обычная платная клиника.
— Лечу людей, — просто ответил я.
— Нет, я имею в виду... Почему ушли из науки, из больницы?
Я молчал. Это был личный вопрос, и у меня не было обязанности на него отвечать. Но что-то в глазах Селезнева — искренний интерес, может быть — заставило меня ответить.
— В науке я достиг потолка своих возможностей. В больнице погряз в бюрократии. А здесь я могу сосредоточиться на пациентах. Просто лечить людей. Это то, ради чего я стал врачом.
— И сколько у вас пациентов?
— Около пятидесяти активных случаев.
— И вы помните каждого?
Я улыбнулся.
— Конечно. Иначе какой я врач?
— И каждому уделяете столько внимания?
— Стараюсь. Не всегда получается, но стараюсь.
Селезнев покачал головой.
— А я вас шарлатаном назвал.
— Бывает, — я пожал плечами. — Давайте вернемся к вашему лечению.
После приема я зашел в ординаторскую выпить кофе. Там была Марина и наш новый врач, Алексей, недавний выпускник медицинского.
— Николай Александрович, — окликнул меня Алексей, — а правда, что вы лично знакомы с профессором Райхманом?
— Правда, — кивнул я, наливая себе кофе. — Мы вместе работали над исследованием нейропротекторов.
— Тем самым, которое получило премию министерства?
— Да, тем самым.
— И вы соавтор той монографии? — не унимался Алексей. — Которая сейчас в каждом институте настольной книгой стала?
— Одним из соавторов, да.
— А можно спросить...
— Леш, отстань от Николая Александровича, — вмешалась Марина. — Дай человеку кофе попить.
— Ничего, — улыбнулся я. — Любопытство — хорошее качество для врача.
— Просто не понимаю, — смутился Алексей. — С вашим опытом, с вашими регалиями — и в обычной клинике. Вы могли бы институтом руководить.
Я отпил кофе и посмотрел в окно. Там, во дворе клиники, пожилая женщина помогала своему мужу сесть в машину. Еще один мой пациент. Три месяца назад он не мог ходить. Теперь идет, опираясь на трость.
— Знаешь, Алексей, — ответил я, не отрывая взгляд от окна, — иногда важнее не руководить, а просто делать свое дело хорошо.
Шел третий месяц лечения Селезнева. Прогресс был медленным, но стабильным. Он уже спал по пять-шесть часов, боли уменьшились. Не исчезли совсем, но стали терпимыми.
В тот день он пришел на прием необычно тихий, задумчивый.
— Что-то случилось, Андрей Викторович? — спросил я, заметив его состояние.
— Да нет, ничего такого, — он отмахнулся. — Просто мысли всякие в голову лезут.
— Какие мысли?
Он долго молчал, потом вдруг спросил:
— Доктор, а вы верите в судьбу?
Я удивился такому повороту.
— В каком смысле?
— Ну, что все неслучайно. Что мы встречаем людей не просто так.
— Интересный вопрос, — я откинулся в кресле. — Не могу сказать, что верю в предопределенность. Но в значимость встреч — да, пожалуй.
— Понимаете, — он замялся, — я ведь тогда чуть не ушел от вас. Хотел в другую клинику податься. А там... Я только вчера узнал, что врач, к которому я хотел попасть, недавно попал в скандал. Подделывал результаты лечения, выписывал фальшивые рецепты.
— Да, я слышал об этом случае.
— Получается, если бы я к нему пошел...
— Но вы не пошли, — мягко напомнил я.
— Благодаря вам, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Вы меня удержали. Хотя я вел себя... не лучшим образом.
Я пожал плечами.
— Моя работа — помогать людям. Иногда это означает проявить терпение.
— Знаете, — вдруг сказал он, — я тут поискал информацию о вас в интернете.
Я невольно улыбнулся.
— Правда? И что же вы нашли?
— Что вы большая шишка в медицине. Доктор наук, автор книг. Что вас приглашали в Германию, в какую-то престижную клинику.
— Было дело.
— И вы отказались. Почему?
Я задумался. Это был тот редкий момент, когда разговор с пациентом уходил далеко за пределы медицинской консультации. Обычно я не поощрял такие отступления, но сейчас чувствовал, что Селезневу важно это услышать.
— Знаете, Андрей Викторович, у каждого из нас свой путь. Мой отец был сельским врачом. Работал в маленькой больнице, в глубинке. Получал копейки, жил скромно. Но люди шли к нему отовсюду, иногда за десятки километров. Потому что он лечил не только тело, но и душу. Потому что видел в каждом человека, а не набор симптомов.
Я сделал паузу, вспоминая.
— Когда я заканчивал институт, он сказал мне: "Коля, запомни главное. Врач — это не тот, кто много знает. Врач — это тот, кто много помогает". Эти слова стали для меня путеводной звездой. В Германии мне предложили руководить исследованиями, писать статьи, выступать на конференциях. Все что угодно, кроме одного — лечить людей. А я хочу лечить людей. Видеть, как они выздоравливают. Видеть благодарность в их глазах. Нет ничего ценнее этого.
Селезнев слушал, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал.
— Знаете, доктор, — наконец произнес он, — я тогда наговорил вам всякого. Про шарашкину контору и все такое. Простите меня за это.
— Давно забыто, — я улыбнулся.
— Не в каждой клинике встретишь такого врача.
— Не преувеличивайте, Андрей Викторович. Я просто делаю свою работу.
— Нет, — он покачал головой. — Вы делаете гораздо больше.
Прошло еще три месяца. Селезнев почти полностью вернулся к нормальной жизни. Спал хорошо, болей почти не было, настроение улучшилось. Мы постепенно снижали дозировки лекарств, готовясь к завершению активной фазы лечения.
В тот день он пришел с большим букетом цветов.
— Это Марине Сергеевне, — сказал он, смущаясь. — За терпение.
Марина расцвела, принимая букет.
— Ой, спасибо, Андрей Викторович! Что вы, не стоило...
— Стоило, — твердо сказал он. — Я вел себя не лучшим образом. Вы терпели мои выходки.
— Да какие выходки, — отмахнулась она. — Мы все понимаем. Болезнь — она никого не красит.
После ухода Марины Селезнев сел напротив меня и положил на стол коробку конфет.
— А это вам, доктор. И не спорьте.
Я хотел было возразить — не нужно подарков, это моя работа — но увидел его решительный взгляд и просто кивнул.
— Спасибо.
— Это вам спасибо. За все. За терпение, за профессионализм, за человечность.
Мы помолчали.
— Знаете, доктор, — вдруг сказал он, — я ведь тогда чуть все не испортил. Своим характером, своими претензиями.
— Не преувеличивайте, Андрей Викторович.
— Нет, я серьезно. Если бы на вашем месте был другой врач, он бы просто выгнал меня. И правильно бы сделал.
— Врач не имеет права выгонять пациента за эмоции, — возразил я. — Боль делает нас раздражительными, несправедливыми.
— Может быть, — не согласился он. — Но я хочу, чтобы вы знали: я благодарен судьбе, что попал именно к вам. В эту, как я ее назвал, шарашкину контору.
Мы оба улыбнулись этому воспоминанию.
— На самом деле, — продолжил он, — это лучшая клиника из всех, где я был. И дело не в оборудовании или ремонте. Дело в людях. В вас.
— Спасибо, — я был тронут его словами. — Но помните, что основная заслуга в вашем выздоровлении — ваша. Вы следовали рекомендациям, не сдавались, боролись.
— С вашей помощью, — напомнил он.
— Команда работает лучше, чем одиночка, — улыбнулся я. — Всегда.
Мы закончили прием, обсудив дальнейшие шаги. Селезнев должен был прийти через месяц на контрольный осмотр, а пока мог жить обычной жизнью, лишь соблюдая некоторые ограничения.
Когда он ушел, я открыл окно. В кабинет ворвался свежий весенний ветер. Я глубоко вдохнул и улыбнулся.
Вот почему я здесь. Вот почему я выбрал этот путь. Не ради званий и не ради денег. Ради таких моментов, когда видишь, как человек возвращается к жизни. Когда понимаешь, что твои знания, твой опыт, твое терпение — все это имеет смысл. Что ты меняешь мир к лучшему, пусть по одному человеку за раз.
Я сел за стол и открыл карту следующего пациента. Впереди был долгий день. И это было прекрасно.
Самые популярные рассказы среди читателей: