Я купил ее на пыльной окраине города, у человека с бегающими глазами и слишком потной для ноября ладонью. Это была «Волга» ГАЗ-24. Не машина — баржа. Цвет выцветшей морской волны, с легкой ржавчиной на арках, похожей на запекшуюся кровь. Я искал нечто подобное: старое, железное, настоящее. Что-то, что могло бы увезти меня из моей прошлой, пластиковой и фальшивой жизни как можно дальше.
— Она… с характером, — сказал продавец, избегая моего взгляда. — Но движок — зверь. Не подведет.
Он врал. Она подвела. Но не так, как я ожидал.
Первый раз я почувствовал это на трассе, когда уезжал из города навсегда. Я вел машину, и рука сама, без моего приказа, легла на рычаг переключения передач как-то по-особенному — обхватив набалдашник большим пальцем сверху. Не моя хватка. Чужая. Я одернул руку, будто обжегся. Странно.
Потом появился запах. Едва уловимый, он пробивался сквозь вечную вонь старого дерматина и бензина. Запах женских духов. Дешевых, сладких, цветочных. Он появлялся и исчезал, играя со мной, как навязчивое воспоминание. Не мое воспоминание.
Я списал все на усталость и самовнушение. Но в маленьком городке, где я снял квартиру, все стало хуже. Машина начала учить меня жить чужой жизнью.
Однажды я ехал за продуктами, и вдруг мои руки сами повернули руль направо, на улицу, где я никогда не был. Я пытался выровнять машину, но руки сопротивлялись, мышцы свело от напряжения. Это была не одержимость, нет. Это было похоже на мышечную память, вживленную в мои собственные конечности. Машина проехала два квартала и затормозила у обшарпанной пятиэтажки. Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на окно на третьем этаже. И чувствовал… тоску. Дикую, собачью тоску, которая не принадлежала мне.
Я начал ее бояться. Каждый раз, садясь за руль, я играл в русскую рулетку. Чья сегодня будет воля — моя или его? Я не знал, кто он, но я чувствовал его. В запахе. В жестах. В музыке. Радиоприемник жил своей жизнью. Он постоянно ловил одну и ту же волну с дурацкими попсовыми песнями из девяностых. Я переключал, а через десять минут из динамиков снова неслось что-то приторно-сладкое. Его музыка.
А потом я начал чувствовать его эмоции. Это было самое страшное. Я мог ехать по мосту, и меня накрывала волна беспричинного, липкого страха. Я проезжал мимо парка, и в груди разливалось тепло от воспоминания о первом поцелуе на одной из скамеек. Не моем поцелуе.
Я разобрал бардачок. Среди старых тряпок и ржавых гаечных ключей я нашел помятый техпаспорт. Предыдущий владелец — Соколов Игорь Андреевич, 1978 года рождения. Простое имя, простая жизнь, впечатанная в железо этой машины.
Поисковик выдал сухую новостную заметку годичной давности. «На загородном шоссе произошло лобовое столкновение… Водитель ГАЗ-24 Соколов И.А. скончался на месте. Его супруга, находившаяся на пассажирском сиденье, госпитализирована в тяжелом состоянии».
Теперь я знал его имя. Игорь. И это знание сделало его присутствие почти осязаемым. Он не был злым духом. Он не пытался меня убить. Он был просто… записью. Коллекцией привычек, маршрутов и чувств, впечатанных в металл. А я, садясь за руль и запуская двигатель, становился его проигрывателем.
Я решил продать ее. Избавиться. Но не смог. Что-то не давало. Каждый раз, когда я думал об этом, меня охватывал его, Игоря, ледяной ужас потери. Он любил эту машину. И его любовь держала меня в заложниках.
Развязка наступила в дождливый вечер пятницы. Я должен был ехать в другой город на собеседование — последняя попытка начать новую жизнь. Я сел в машину. Как только я повернул ключ, радио зашипело и из него полилась та самая песня. Про желтые тюльпаны. И я понял, что сегодня я не доеду.
Машина сама тронулась с места. Мои ноги жали на педали, руки крутили руль, но это был не я. Это был он. Это была его последняя поездка, и он хотел, чтобы я пережил ее с ним.
Она неслась по ночному городу, идеально вписываясь в повороты его памяти. Вот бар, где он напился в тот вечер. В груди всколыхнулась его пьяная обида. Вот цветочный ларек, где он купил ей эти дурацкие тюльпаны. Вспышка его запоздалой нежности. Она выехала на загородное шоссе. Дождь хлестал по лобовому стеклу. Дворники едва справлялись.
Я боролся. Я вцепился в руль, пытаясь вернуть себе контроль. Это была не борьба с призраком. Это была борьба с инерцией чужой судьбы. Я кричал, но мой голос не слушался. Руль выворачивался из рук, возвращаясь на привычный для Игоря курс. Впереди, в стене дождя, показались слепящие огни. Фура. Его фура.
Я почувствовал его панику. Животный, предсмертный ужас. Он затопил меня, парализуя волю. Машину несло прямо в лоб. Радио закричало голосом его жены.
И в этот миг, за секунду до неизбежного, я сделал то, чего он сделать не мог. Я перестал бороться с ним. Я принял его ужас, его боль, пропустил ее сквозь себя и превратил в свою собственную, чистую ярость.
Я не пытался повернуть. Я не пытался тормозить. Я выжал сцепление и с силой, ломая механизм, воткнул заднюю передачу.
Раздался оглушительный скрежет. Коробку передач разорвало. Машину закрутило на мокром асфальте волчком, но инерция последней поездки Игоря была сломана. Она была осквернена моим, чужеродным, невозможным действием. Нас вынесло с дороги в кювет. С оглушительным стуком «Волга» врезалась в грязь и заглохла.
В наступившей тишине я сидел, вцепившись в руль. Запах духов исчез. Музыка смолкла. Я больше не чувствовал ни его страха, ни его тоски. В машине был только я. И запах мокрого железа.
Я открыл дверь и вывалился под дождь. Я не оглянулся. Я просто пошел прочь по обочине, обратно к огням города. Я не знал, что буду делать. У меня не было ни машины, ни денег, ни прошлого, ни будущего.
Но я был свободен.
Я бежал от своей жизни, но чтобы спастись, мне пришлось украсть чужую смерть. Я проиграл все, но выиграл главное — самого себя. Я шел под дождем, и впервые за долгое время это был мой дождь. И дорога под ногами была моей собственной.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика