Однажды я прочитала, как отозвался о смехе Пушкина художник Карл Брюллов: «Какой Пушкин счастливец! Так смеется, словно кишки видны».
Мне вдруг стало любопытно, как смеялся Пушкин, каков его смех? А потом и вовсе у меня появилась мечта – услышать голос Пушкина. Окружающий нас мир – сложная структура и не до конца изученная людьми, поэтому я не теряю надежду, что однажды какой-нибудь умнейший человек поможет нам услышать голос русского гения.
К слову, не так давно в сети я наткнулась на давний короткий документальный фильм, где советский ученый и филолог Лихачев Дмитрий Сергеевич, сам того не подозревая, укрепил мою надежду. В этом фильме советский академик высказывает свое мнение относительно последней квартиры Пушкина на Мойке, в которой на тот момент велись ремонтные работы. Глядя на стены, Дмитрий Сергеевич сказал: «…Резонировала речь Пушкина вот в этих кирпичах, в этих остатках старых обоев, в остатках этих красок, может быть в каких-то еще оставшихся материальных предметах. Здесь в квартире остался резонанс речи Пушкина. Кто знает, может наука дойдет до такой тонкости, что вот из этих атомов молекул, из этих электронов когда-нибудь будет можно восстановить речь Пушкина. Как это было бы поразительно».
Воистину, услышать голос «солнца русской поэзии», услышать его смех – было бы величайшим чудом.
Многие современники, знавшие поэта лично, обращали на смех поэта свое внимание. В их описаниях смех был веселым, закатистым, заражающим окружающих. Находившиеся рядом люди невольно начинали смеяться в ответ, ибо невозможно было реагировать иначе.
Аркадий Осипович Россет о смехе Пушкина говорил так: «Когда Пушкин хохотал, звук его голоса производил столь же чарующее действие, как и его стихи».
Викентий Вересаев в своем сборнике делился следующим: «Пушкин рассмеялся своим детским, звонким смехом», «Тут Пушкин рассмеялся своим звонким, можно сказать, зубастым смехом, так как он выказывал тогда два ряда белых арабских зубов», «Говорил он скоро, острил всегда удачно, был необыкновенно подвижен, весел, смеялся заразительно и громко, показывая два ряда ровных зубов, с которыми белизной могли равняться только перлы».
Поэт Владимир Бенедиктов в стихотворении «Воспоминание» писал такие строки, описывая смех Пушкина:
«Он, чернокудрявый огнеокий,
Пламенный Онегина создатель,
И его веселый звонкий хохот
Часто был шагов его предтечей».
Сам же Пушкин неоднократно говорил, что всё, что возбуждает смех, – позволительно и здорово, а всё, что разжигает страсти, – преступно и пагубно.
Сложная натура Пушкина была двойственной и неоднозначной. Однако всегда следует помнить, что Пушкин был ЖИВЫМ человеком, но ГЕНИЕМ.
Друзья и враги поэта по разному описывали его характер и совершенно противоположно трактовали его действия. Кто-то видел в нем в жалкого ревница и потехи ради старался сделать ему больно, а кто-то знал, что Александр раним и щадил его чувства, оберегая по возможности от сплетен.
Кс.Полевой в книге в своей книге «Некролог Пушкина» писал о поэте так: «Отличительным характером Пушкина в большом обществе была задумчивость или какая-то грусть, которую даже трудно выразить. Он казался при этом стесненным, попавшим не на свое место. Зато в искреннем, небольшом кругу, с людьми по сердцу, не было человека разговорчивее, любезнее, остроумнее. Тут он любил посмеяться, и похохотать, глядел на жизнь только с веселой стороны и с необыкновенною ловкостью мог открывать смешное. Одушевленный разговор его был красноречивой импровизацией, так что обыкновенно он увлекал всех, овладевал разговором, и это всегда кончалось тем, что другие смолкали невольно, а говорил один он…»
Подчас Пушкин в реальности совершенно не походил на сочинителя гениальных произведений. Пушкин «был склонен, как Байрон, к мрачной душевной грусти; чтобы умерять, уравновешивать эту грусть, он чувствовал потребность смеха…»
Племянник Лев Павлищев сообщает со слов своей матери, родной сестры Пушкина: «Переходы от порывов веселья к припадкам подавляющей грусти происходили у Пушкина внезапно, как бы без промежутков, что обусловливалось, по словам его сестры, нервною раздражительностью в высшей степени. Нервы его ходили всегда, как на шарнирах».
Особенно эта характеристика подходит к последнему периоду жизни поэта.
Его гений желал лишь одного: творить, погружаясь в чертоги своего вдохновения. И чем больше становилось резких высказываний критиков и им слепо верующих, что «Пушкин исписался» (хотя именно в это время Пушкин достиг пика своего творчества), чем больше он видел свидетельств, как толпа низвергает с пьедестала его, вчерашнего кумира, тем отчаяннее он хотел покинуть душную столичную жизнь, где за каждым его словом и действием жадно следили тысячи глаз. Людская зависть и злоба, непрекращающиеся нападки недоброжелателей не давали дышать. Положение поэта в обществе и его понятия о чести и достоинстве, заставляли Пушкина тратить силы на никчемные разбирательства. «Он беспомощно бился в захлёстывавших его мелочах, эти мелочи заслоняли от него жизнь и растрёпывали душу, он вечно мечется, вечно раздражён и растерян». "У меня голова кругом идёт" – выражение, то и дело встречающееся в его письмах.
Жуковский, близкий друг поэта, писал после смерти Пушкина: «Жизнь Пушкина была мучительная, - тем более мучительная, что причины страданий были все мелкие и внутренние, для всех тайные».
Увы, жизнь гения – не только радость от соприкосновения с музой, но и тривиальная человеческая жизнь. Проживать двойную жизнь – таков удел каждого одаренного человека, занимающегося творчеством.
За два с половиной года до гибели, Пушкин написал стихотворение «Пора, мой друг, пора!...», в котором, как мне думается, он признается в желании остаться один на один со своим гением, своей музой и посвятить оставшееся время на земле дару, которым так щедро наделил его бог… Этим стихотворением и историей его создания я и закончу свою статью.
Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь — как раз — умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
1834 г.
История стихотворения.
В конце декабря 1833 года Николай I дал А. С. Пушкину звание камер-юнкера. Это назначение было оскорбительным для поэта. Камер-юнкер — низшее придворное звание, которое обычно давалось юношам, А. С. Пушкину же было на тот момент 34 года. В письме к жене он говорил о царе: «Упёк меня в камер-пажи под старость лет». Теперь он должен был периодически являться на службу, но часто игнорировал её, ссылаясь на плохое самочувствие.
25 июня 1834 года А. С. Пушкин подал прошение об отставке, желая уехать в деревню, подальше от царского двора, интриг и цензоров. Николай I высказал недовольство, и поэту пришлось отозвать своё прошение. Однако ему дали отпуск на три месяца, и он уехал на Полотняный завод к семье.
Предположительная дата написания стихотворения — июнь 1834 года, то есть время, когда поэт мечтал об отставке и о спокойной жизни в деревне. А. С. Пушкин посвятил это стихотворение своей жене, при жизни не публиковал, поскольку высказанное в нём считал слишком личным.
Впервые стихотворение было опубликовано Петром Бартеневым в статье «Одно из последних неизданных стихотворений А. С. Пушкина».
Пушкинист Борис Томашевский посчитал это стихотворение неоконченным, поскольку обнаружил в черновиках план дальнейшей работы над ним, который не был реализован. Однако другие исследователи, в частности Елена Григорьева, полагают, что в процессе работы над произведением поэт изменил свои планы: изначально он хотел написать о своём стремлении оставить свет и переехать в деревню, но в итоге получилось стихотворение о порыве человеческого духа в духовный мир, неподвластный законам времени.*
*https://ru.ruwiki.ru/wiki/Пора,_мой_друг,_пора!_Покоя_сердце_просит...