Они брезгливо отказались помочь с забором на даче и назвали мой дом развалюхой. Спустя полгода они звонили один за другим, умоляя пустить их пожить.
Ольга Петровна перебирала рассаду помидоров на веранде, и сердце её пело. Вот они, её солдатики, крепенькие, зелёные. Скоро переедут в теплицу. Она поправила платок на голове и посмотрела на свои шесть соток.
Её царство. Её убежище после смерти мужа. Паша своими руками ставил этот домик, эту веранду, сколачивал забор. Каждый гвоздь, каждая доска помнили его руки.
В выходные приехали дети. Сын Кирилл, вечно занятой менеджер, и дочка Леночка со своим мужем и маленьким внуком Петей. Ольга накрыла стол на веранде, достала из погреба свои знаменитые огурчики, напекла пирогов.
— Мам, мы на часок, — сразу с порога заявил Кирилл, не снимая дорогих туфель. — У нас дела.
— Конечно, сыночек, присаживайтесь, — засуетилась Ольга.
Она давно хотела завести этот разговор. Забор совсем покосился, крыша на сарайке прохудилась. Одной ей было уже не справиться.
— Дети, мне бы помощь ваша нужна, — начала она робко, когда чай был разлит по чашкам. — Забор подправить, крышу перекрыть…
Лена тяжело вздохнула и посмотрела на брата. Кирилл скривился, словно съел лимон.
— Мам, ну какой забор? — протянул он. — У меня проект горит, я сплю по четыре часа. На дачу твою ездить у меня времени нет. Найми рабочих.
— Кирюш, так где ж я денег таких возьму с пенсии? — развела руками Ольга.
Тут вмешалась Лена. Её голос был резким, без капельки дочерней теплоты.
— Мама, мы тебе сто раз говорили: продай ты эту развалюху! Кому она нужна в наше время? Это же вечно надо огурцы твои сажать, картошку, спину гнуть. Мы в супермаркете всё купим. Нам твои шесть соток даром не нужны, понимаешь? Это просто хлам, который отнимает у тебя силы, а у нас время.
Внутри у Ольги что-то оборвалось. Развалюха. Хлам. Её жизнь, её память, её труд — всё это было просто хламом для её детей. Она смотрела на их ухоженные лица, дорогие телефоны в руках и чувствовала себя каким-то древним ископаемым. Ненужным.
— Продавай хоть за копейки, может, на отдых куда съездишь, — бросил Кирилл, поднимаясь из-за стола. — Ну всё, мам, мы поехали. Звони, если что. Они уехали, оставив после себя гору грязной посуды и звенящую пустоту в душе.
Сидя на покосившемся крылечке Ольга обвела взглядом свои владения. Вот пионы, которые Паша сажал. А вот яблонька, которую мы со Леночкой сажали, когда та пошла в первый класс. Слезы сами покатились по щекам, горькие, обидные. В тот вечер она впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой и ненужной.
Она плакала не от жалости к себе, а от горькой, страшной обиды. И вдруг в памяти всплыли слова покойного мужа. Паша, когда они только купили эту землю много лет назад, обнял её и сказал: «Место тут, Оленька, с перспективой. Я не для дачи его беру, а для будущего детей. Придёт время — поймёшь».
Может, это время пришло? Не для детей, так для неё самой.
Утром, с твёрдой решимостью в глазах, она нашла в старой Пашиной записной книжке телефон его армейского друга Сергея, который работал риелтором в одной солидной фирме.
Сергей приехал на следующий день. Ходил по участку, цокал языком, а потом подтвердил её смутную надежду:
— Ольга Петровна, ваш Паша был очень дальновидным человеком. Тут рядом крупный застройщик начинает возводить элитный коттеджный посёлок. И ваша земля им нужна как воздух для выезда на основную трассу. Я добьюсь для вас лучшей цены. Это мой долг перед памятью Павла.
Через несколько дней риелтор приехал снова. А когда назвал ей окончательную сумму, согласованную с застройщиком, Ольга села на табуретку. Таких денег она в жизни не видела. Ей хватило бы на… море. На мечту всей её жизни, которую она прятала глубоко-глубоко.
Она подписала договор купли-продажи дачи. А потом, немного подумав, спросила у Сергея, который так по-человечески к ней отнёсся:
— А с квартирой-то моей что делать? Не продавать же…
Тот понимающе улыбнулся:
— Ольга Петровна, зачем продавать? Мы её официально сдадим в аренду через нашу фирму. Порядочных людей найдём. И вам будет отличная прибавка к пенсии, копеечка лишней не бывает.
Так она и поступила. Через месяц, когда деньги за «развалюху» поступили на счёт, она тут же вложила их в покупку крохотной, но своей студии в Сочи. А её городская квартира тут же была сдана приличной молодой паре. Договор был подписан, и первая арендная плата приятно пополнила её скромный бюджет.
И впервые за много лет, сидя на своём новом балкончике с видом на кипарисы, она почувствовала себя… свободной. По-настоящему свободной. Никаких грядок, никакой рассады. И никакой финансовой зависимости от кого-либо.
Прошло полгода. Ольга цвела. Записалась на лечебную гимнастику, познакомилась с такими же женщинами, как она. Жизнь заиграла новыми красками.
А потом раздался звонок от сына. Голос у Кирилла был потерянный.
— Мам, привет. Слушай, тут такое дело… Мы с Мариной разводимся. Квартиру продаём, делим. Мне жить негде. Можно я у тебя поживу немного, а? Ну, пока на ноги не встану.
Ольга помолчала в трубку, глядя на синее-синее море.
— Сыночек, а куда же я тебя поселю? У меня тут студия, всего двадцать пять метров. Одна комнатка. Мы с тобой просто не поместимся.
— Как студия? А твоя квартира? Ты же дачу продала, у тебя должны быть деньги! — в голосе Кирилла прозвучало недоумение и плохо скрытое раздражение.
— Да, продала. Вот, на эту студию у моря и хватило, — спокойно ответила она. — А моя квартира, Кирюша, сдаётся. Это моя прибавка к пенсии. Так что извини.
Не успела она переварить этот разговор, как через пару дней позвонила Лена. Плакала.
— Мамочка… привет. Я знаю, мы тогда были ужасно неправы насчёт дачи… Я столько раз об этом думала, так жалею, что мы тебе это сказали… Но у нас сейчас такая беда… Мужа с работы сократили, ипотеку платить нечем. Банк грозится квартиру забрать. Пусти нас к себе пожить на время, а? С Петей. Мы тихонечко, в уголочке.
Ольга вздохнула. Вот оно, запоздалое раскаяние. От него стало ещё тяжелее.
— Доченька, я рада, что ты это поняла. Правда. Но моё решение это не изменит. Я уже Кириллу говорила: у меня не хоромы, а маленькая студия. Мы тут втроём ну никак не разместимся. Да и не хочу я здесь с вами ютиться. Я вас тогда услышала — каждому своё. Вы хотели жить без моей «развалюхи», а я хочу жить без ваших проблем. Извините, детки.
На том конце провода повисла оглушительная тишина. Ольга нажала отбой. На душе было странное чувство. Лёгкий укол совести, который она тут же отогнала. И огромное, безбрежное, как море за её окном, чувство собственного достоинства.
Она налила себе чашку зелёного чая, вышла на балкон и улыбнулась заходящему в море солнцу. И впервые за много-много лет она твёрдо верила, что впереди её ждёт только хорошее.