Ты знаешь, мама, я хочу домой,
Туда, где пахнет деревом и дымом.
Пускай отец затопит баньку нашу,
Чтоб смыть печаль, что стала нестерпимой.
Мы сядем с ним, как в юности, вдвоём,
Нальём по чарочке простого, терпкого вина.
И вспомним о друзьях, о самом главном,
О том, как жизнь была трудна, но так полна.
Я так хочу домой, под крышу нашу,
Услышать смех его и хриплый бас.
Обнять его, сказать, что нет мне краше
Тех вечеров, что согревали нас.
Но я в чужом, холодном далеке,
И лишь мечтаю, как вернусь назад...
Я представлял, как он меня обнимет,
Похлопает по взрослому плечу.
«Ну, здравствуй, сын», — с улыбкою промолвит,
И я в ответ ему о многом умолчу.
Не буду жаловаться, как устал,
Как одинок средь тысяч голосов.
Я просто сяду рядом, как мечтал,
Под сень родных и дорогих лесов.
Ночной звонок... Как пуля у виска...
Как будто мир качнулся и разбился.
И тишина... и в голосе тоска...
И чей-то шёпот в трубке заблудился.
Насквозь пробило душу мне и сердце,
И воздух стал как колотый хрусталь.
Мне тихо прошептали в трубку эту:
«Держись, сынок... отца сегодня... нет...»
И рухнул мир. И банька не согреет.
И то вино горчит теперь, как яд.
И только ветер в проводах жалеет,
Что я к отцу... не ворочусь назад.