Имя архимандрита Фотия осталось в истории отнюдь не по причине «тихого подвига подвижнического», а благодаря его фанатичной борьбе «против масонов, иллюминатов, методистов, Лабзина, Сионского вестника и прочих». Именно он предал анафеме друга детства императора Александра Павловича князя Александра Николаевича Голицына, а также, согласно его собственной версии, добился отставки Голицына с министерского поста и подписания императором в 1822-м известного рескрипта «О запрещении тайных обществ и масонских лож» (хотя тут Фотий свои исключительные заслуги явно переоценивал). Между тем, настоящей причиной успехов и влияния Фотия были отнюдь не довольно путанные проповеди, а знакомство с графиней Анной Алексеевной Орловой-Чесменской.
Единственная дочь знаменитого «екатерининского орла» графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского была обладательницей просто баснословного отцовского наследства и камер-фрейлиной императорского двора. После смерти родителя Анна Алексеевна стала чрезвычайно религиозна и именно Фотия в качестве духовного наставника рекомендовал ей ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии архимандрит Иннокентий. На графиню сие знакомство произвело неотразимое впечатление и она стала верной «духовной дочерью» Фотия, создав целый кружок великосветских поклонниц проповедника, предоставив ему в распоряжение свои придворные связи и огромные капиталы. Надо сказать, что он умело использовал и то, и другое.
В 1822-м, не без помощи своей влиятельной «духовной дочери», Фотий стал настоятелем одной из самых древних и почитаемых русских обителей – знаменитого Юрьевского монастыря. Опять же благодаря финансовым возможностям Анны Алексеевны новый настоятель затеял в монастыре масштабные строительные работы, решив «восстановить» его былое величие. Но это самое «восстановление» в понимании «пламенного витии», который всю свою жизнь с чем-то боролся, очень напоминало откровенный вандализм. Древние строения «за ветхостью» сносились беспощадно. Великолепный Георгиевский собор устоял (возможно благодаря тому, что графиня Орлова-Чесменская решила перенести в собор прах своего знаменитого отца и его не менее знаменитых братьев), но замечательные фрески двенадцатого столетия были самым варварским образом сбиты с его стен и пошли «на подсыпку» нового пола и монастырских дорожек. На старых фундаментах было построено два новых собора – Крестовоздвиженский и Спасский. Последний стал местом упокоения настоятеля который умер в 1838-м. Ем убыло только 46 лет. При императоре Николае Павловиче он влияние свое полностью утратил, хотя буйный нрав сохранил. Его «духовная дочь» скончалась еще через 10 лет и была похоронена рядом со своим учителем, завещав обители 300 тысяч рублей серебром. Но на этом история еще не закончилась…
Через сто лет в монастырь пришли не менее уверенные в своей абсолютной правоте витии и непримиримые борцы. Только вот боролись они уже совсем с другим, уничтожая все, что было для фанатичного архимандрита безусловным символом веры. Прах Фотия и Анны Алексеевны Орловой-Чесменской выдворили из обители «украшенной» их трудами, а новый приют для него нашелся на маленьком сельском кладбище у южной апсиды небольшой старинной церкви Благовещения что в Аркажах.
Но вот что примечательно. В этом самом храме, в двух шагах от могилы бескомпромиссного «улучшателя» старины, под слоями различных поновлений, вопреки всему сохранились строгие древние лики, с которыми так упорно боролся Фотий при жизни.
В этой неравной схватке, в конечном итоге, победила вечность…