оглавление канала, часть 1-я
Она довольно легко поднялась с колен, с сомнением посмотрела на лежащую неподвижно девушку и проговорила:
— Надобно кого-то с нею оставить. Без пригляда ей одной нельзя. — Потом глянула на Шершня, который уже было собрался сказать: мол, я и останусь. Проговорила строго: — Нет, Яровитушка… Ты мне там, у пещеры, надобен. Мало ли... А мои силы почти все убыли — могу и не совладать, коли что не так.
Шершень с готовностью кивнул и прошептал одними губами, будто пробуя на вкус глоток первого берёзового сока: «Яровитушка…» А взгляд старой Знающей упал на Ёшку, который, чуть ли не с открытым ртом, наблюдал за всем происходящим. Следом за бабой Фешей на Ёшку уставились и все остальные. Почувствовав на себе взгляды, охотник, пару раз хлопнув ресницами, забормотал беспомощно:
— А чего я-то? Чуть что — сразу Ёшка! А ежели чего не так — так бац, и в жабу! — Стал он приходить в себя. — Может, мне тоже охота поглядеть, что там, с этой треклятой пещерой?! А потом… Забыли, что ли, как мы тех мужиков-то связывали, а? Вдруг они опять забузят? Вам без меня не справиться! — выпалил он с отчаянием свой последний аргумент.
Неожиданно его поддержал Ивашов:
— А и правда… Мало ли… Лишние руки нам не помешают, тем более такие. — И, уже обращаясь к Ёшке: — Как ты их тогда с дубиной-то, а? Любо-дорого было поглядеть! А если, как Феодосия Аникеевна говорит, девица эта спать будет — так пускай за ней Шалый с Фомой приглядят, пока мы ходим. Шалый — пёс сообразительный. Если что, он тут такой лай поднимет — вся тайга сбежится! — И он лихо подмигнул Ёшке.
Тот благодарно выдохнул и принял важный вид. Взгляд его говорил: мол, без меня вам никак не справиться!
Слова Ивашова всем показались довольно дельными. Баба Феша ещё несколько мгновений смотрела сначала на спящую, а потом на пса, будто оценивая его шансы. Шалый, чувствуя, что разговор идёт о нём, поднялся на лапы и нерешительно махнул хвостом, вопросительно глядя на хозяина. Ёшка присел перед ним на корточки и принялся внушать:
— Сюды гляди, Шалый… Видишь, девка спит? Так вот — ты с неё глаз не спускай. А коли что не так — сразу нам знать голосом дай, понял? — Пёс тихонечко заскулил и лизнул руку охотника. Тот построжил голосом: — Нет! И даже не уговаривай! У тебя вон у самого лапа поранена. Останешься здесь сторожить, понял?! — Пёс тяжело вздохнул и демонстративно улёгся у входа, ни на кого не глядя. Повеселевший Ёшка поднялся на ноги и браво отрапортовал: — Ну всё, дело сделано! Можем идти!
Баба Феша только головой покачала, глядя на весь этот цирк. Но это решение и вправду было самым оптимальным. Лишние руки в таком деле не помешают.
Они возвращались обратно на место недавней битвы осторожно. Вездесущее «мало ли» у всех сидело в головах с назойливым жужжанием. Но, вопреки всяческим опасениям, ничего из ряда вон выходящего возле пещеры они не обнаружили. Трое связанных по-прежнему лежали там, где их и оставили. И признаков жизни не подавали. Глеб присел возле шаманёнка и осторожно попытался пощупать у того пульс на шее. Поднялся и, на молчаливые взгляды, только помотал головой. Ивашов тем временем стал проверять остальных. Наклонившись к одному из связанных мужиков на несколько секунд, распрямился и тихо проговорил:
— Этот — готов... — Быстро подошёл ко второму и удивлённо воскликнул: — А этот, кажись, жив! — И стал его переворачивать на спину.
Все столпились рядом. Мужик был изрядно побит, лицо опухло так, будто он накануне засовывал голову в пчелиный улей. По всему телу были синяки да кровоподтёки. В разлохмаченных волосах застрял растительный мусор и комья глины. Он пучил перепуганные глаза на стоявших вокруг людей и, заплетающимся от страха языком, лепетал:
— Мужики, мужики… Вы чего?? Развяжите, а??? Как я тут…, а??? Откуда…?
Ивашов вопросительно посмотрел на Феодосию. Она задумчиво глядела на связанного несколько мгновений, потом подошла, присела рядом на корточки и, прикрыв глаза, положила руку ему на лоб. Мужик притих, вжимаясь всем телом во влажную землю, и только испуганно хлопал глазами, понимая, что, вероятно, сейчас решается его судьба. Отняв руку, старая Знающая поднялась и вопросительно посмотрела на Шершня.
— А ну-ка, паря, глянь… Сейчас я ни в чём не уверена — сила убыла...
Юноша подошёл вплотную и пристально уставился на того, глядя прямо ему в глаза. Мужика словно приморозило, только в глазах его заплескался страх. Поглядев так с минуту на связанного, он покачал головой, отвечая на вопрос бабы Феши:
— Нет ничего… Пусто… Будто его деревянной ложкой выскребли. А что осталось… Жить будет, только не вспомнит уже ничего.
Баба Феша кивнула головой. Правнук подтвердил то, что она увидела сама. Сухо скомандовала Сергею:
— Развяжи его, и пущай идёт на все четыре стороны...
Ивашов, особо не заморачиваясь, достал нож, отчего мужик крепко зажмурился и заскулил, будто раненый пёс. Сергей, не обращая внимания на его скулёж, быстро перерезал путы, стягивавшие у мужика руки и ноги, и поднялся. Освобождённый, морщась от боли, уселся на земле и стал тереть запястья, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Сердобольный Ёшка присел перед ним на корточки и участливо спросил:
— Ты откель, болезный…?
Мужик, косясь на охотника, буркнул в ответ:
— Из Тростниково я… — И добавил зачем-то: — Васькой кличут…
Ёшка тихо присвистнул от удивления и продолжил свою благотворительную миссию:
— Помнишь, где дом-то? Тростниково-то отседа верст тридцать, или чуть поболее, будет… Дойти-то сумеешь?
Мужик, опасливо косясь на стоявших вокруг людей, только молча кивнул. Охотник довольно закончил:
— Ну вот и славно! Шуруй, давай. К завтрему доберёшься, чай. — Мужик недоверчиво на него глянул и насупился. Поняв, что добрым словом он процесс только замедляет, Ёшка гаркнул так, что с ближайших деревьев, стрекоча на весь лес, сорвались сороки: — А ну…! Кому сказано — дуй отседова, пока я добрый!
Мужика от такого обращения словно пружиной подбросило. Он, припадая на одну ногу, понёсся прочь, поминутно оглядываясь на странных людей, глядящих ему вслед. Довольный охотник улыбнулся и гордо проговорил:
— Вот то-то же! А то — церемонься тута с им!
Глеб с Ивашовым едва сдерживали смех, а баба Феша, неодобрительно глянув на них, строго проговорила:
— Вы вот что, сынки… Этих, которые померли, похороните. Негоже им тут так лежать неприбранными. А мы с Яровитом пока пойдём глянем, что там с пещерой…
И, не дожидаясь ответа, направилась к пещере. Шершень поспешил за ней. Сначала баба Феша обошла вокруг проклятого места, словно принюхиваясь, а Шершень остановился у самого входа, будто страж на посту. Постояв несколько минут, словно в раздумье, он осторожно положил одну руку на каменную стену и прикрыл глаза. Через несколько мгновений он отнял ладонь и, отвечая на вопросительный взгляд бабы Феши, неуверенно проговорил:
— Пусто… Только где-то в глубине чувствую биение, будто зарождается что-то…
Баба Феша, внимательно выслушав правнука, решительно подошла ко входу и сама положила руку на стену пещеры, прикрыв глаза. Шершень напряжённо наблюдал за нею. И вдруг губы на лице старой женщины дрогнули в улыбке. Она открыла глаза и торжественно произнесла:
— Ты сотворил немыслимое! Велика твоя сила, сынок. Тебе удалось то, что не мог сделать никто — ты понял саму суть того, что скрывалось в глубине под толщей земли. Тьма, владевшая не одну тысячу лет этим местом, оставила его. И теперь, в глубине, возрождается родник Света, медленно сшивая прорванную ткань мира.
Шершень кивнул, а потом вновь нахмурился и задал вопрос:
— А почему те двое умерли, а один — нет?
Баба Феша усмехнулась:
— Хороший вопрос… В каждом человеке живут и Свет, и тьма. Но ежели человек позволяет тьме взять верх над Светом в своей душе — он становится её частью. Гибнет тьма — гибнет и человек. Те двое были заполнены тьмой до самого горлышка. Вот, погибая, она и забрала их с собой. А энтот, который убёг, Свет сохранил — пускай и малую толику. Теперь ему придётся жить как бы заново. Ему дали ещё один шанс. — И, улыбнувшись лукаво, она добавила: — Как и твоей Вратке…
При этих словах юноша вдруг покраснел и опустил голову. А баба Феша счастливо выдохнула: вот и её Род продолжится в этих двоих. А значит — у восстановленной Грани будет новый Хранитель.